?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Деревня Травино Владимирской области сейчас видится как место, где мне было очень хорошо. Конечно, были и сложности. В частности, связанные с бурно заплескавшейся личной жизнью. Отчаянно хотел всех девчонок своего возраста (плюс-минус два, а то и три года) и если не все они, то многие очень хотели меня. Целовался, помнится, с четырьмя и еще с одной чуть-чуть, собирался еще с несколькими и, вероятно, вовремя уехал, не успев наломать особо много дров и хоть как-то поплатиться за наломанные. Эдакий Керубино, да еще из столицы, ворвавшийся в хорошее среднерусское село, и совершенно ошалевший от доступности, до которой в Москве просто еще не дорос. К тому же, в Москве была инерция сложившихся отношений, инерция некоторого покоя, тогда как здесь безоглядно несло прямолинейное и равномерное. И все-таки одну запомнил, может быть, больше других. Была скорее высокая и (по деревенским меркам) тоненькая. Наверно и вправду красивая, с маленькой головкой и длинными косами. Во всяком случае, по имени запомнил только ее. Ее звали Пава. Наверно, Павлина.

Помню «организацию досуга». К вечеру, после работы, по деревне шел гармонист в окружении 3-4-х девушек и собирал на гулянье. Кажется, это так называлось. Гулянье было не только процесс, но и определенное место с плотно убитой танцами землей и, наверно, точно не помню, скамейками. Во всяком случае, на чем-то сидели. Подтягивалась молодежь, и начинались танцы. Никаких приемников-телевизоров и в помине не было, не было и гитары. Была гармонь, традиционно каменное лицо гармониста и совсем не городские танцы. Наверно, это была кадриль с притопами и частушками. Частушек, почему-то, не помню. Играли в «горелки» и т.п. ловили друг друга в вечерней темноте. И это было самое главное. А потом провожали. Долго. И это было еще главнее.

Сейчас подумал – а почему не было у меня никаких столкновений с парнями? Ведь их, наверно, не меньше было, чем девочек. Отчасти, думаю, из-за родителей. Папа по тем местам гляделся, должно быть, большим московским начальством. А мама почти сразу по приезде как-то весело наладила детский сад-ясли.

Действовала она на правах жены-общественницы. В 30-е годы было такое, как тогда говорили, движение жен ответработников и ИТР (ответственных и инженерно-технических работников), организованное Серго Орджоникидзе – одним из тогдашних высших лиц государства. Был он, вероятно, не особо лучше других, но как-то более открыт и пользовался большой популярностью. Движение жен-общественниц было, насколько могу судить, успешным.

В те годы многие замужние женщины не работали. Т.е. не работали по найму, а занимались домашним хозяйством и детьми. Я бы написал даже «большинство», но статистики не имею. Во всяком случае, среди наших друзей и знакомых, да и соседей по дому не могу вспомнить «ходивших на работу». Припоминаю работавшую художницу, она делала макеты театральных декораций, но, наверно, как-то нерегулярно – у нее был ребенок лет трех, но не помню проблемы «с кем оставить». Еще вспоминаю, как одна наша знакомая (может быть, «в пику» мужу) немного поработала библиотекарем в школе – неполный день по 2-3 раза в неделю. Ее муж работал в каком-то наркомате (народный комиссариат, т.е. министерство) и кроме большой зарплаты имел дополнительные («литерные») продовольственные и промтоварные карточки и «заборные книжки», бесплатные путевки в санатории на время отпуска и другие тогдашние льготы для начальства. Доля зарплаты жены в семейном бюджете была, практически, нулевая. Но папа как-то при мне сказал (вот запомнил же!), что появившаяся у жены иллюзия независимости сделала и без того непростую семейную жизнь этой пары уж вовсе невыносимой.

Так вот, в движении жен-общественниц многие женщины, что называется, нашли себя. Устраивали и налаживали досуг, общественное питание, образование, медицинское, культурное и прочее обслуживание работников. Как правило, на тех предприятиях, где мужья работали на высоких должностях. Жены-общественницы использовали, как теперь бы сказали, неформальные связи, легче справлялись с бюрократией, да еще и в зарплате не нуждались. Орджоникидзе действительно нашел и задействовал большущий резерв «роста производительности общественного труда». Резерв этот вскоре кончился, когда Сталин стал планомерно отстреливать ответработников, включив в зону отстрела и самого Орджоникидзе. Жены мигом теряли все связи, начинали остро нуждаться в зарплате, а то и вовсе исчезали, превращались в ЧСИР, членов семьи изменника родины.

В деревне Травино ничего этого не знали, и мама, заглянув однажды в избу, где было что-то вроде детских ясель, ужаснулась и проявила инициативу. Нянями по очереди стали мамы ребятишек. О воровстве, понятно, уже и речи не было, и питание стало неплохое. Была организована невиданная в деревне чистота и порядок – режим, гигиена, дневной сон. Хорошая молва разлеталась быстро. Детей стали приводить и приносить охотно. Осенние полевые работы получили дополнительные рабочие руки, и колхоз стал отпускать яслям продукты еще более щедро. Грозный (наверно) председатель колхоза смотрел на маму совершенно щенячьими глазами, исполнял все ее ясельные требования. И это тоже прибавляло мне веса.

И была Война. Я толком не знал ее, которая (мне-то было совершенно ясно) должна была вот-вот окончиться. А в деревне знали. Как-то незаметно (для меня) стало меньше мужчин. И парни, не так уж намного старше меня, стали получать повестки. Не до меня им было, понимаю сейчас.

Но было и еще что-то. Я был другой. Я как бы сам это точно знал, и знание это как-то передавалось окружающим. Не смогу точно определить, что это было, но что-то было. Помню, в этом же Травине сидел вечером с девочкой на какой-то лавочке или завалинке. Подошли два парня и не то, чтобы очень уж агрессивно, но твердо потребовали: «покажите нам тропочку вашей любви». Я понятия не имел что это. Даже сейчас помню возникшую напряженность. Девочка потом рассказала, что это местная подначка – требование прилюдно поцеловаться. Давно сложившиеся, признанные деревней пары действительно целуются. Да у них и не требуют. В других случаях бывают те или иные разборки. А тут как-то стало совершенно ясно, что на меня эти обычаи не распространяются. И стало ясно, что я почему-то не испугался. Парни потоптались-потоптались и ушли. Конфликта не получилось. Со мной и позже, через несколько лет, бывали похожие случаи. Если когда-нибудь буду писать про эту сторону своей жизни – расскажу.

А еще было так. Километрах в пяти от Травино в большом селе была библиотека. Помню, пришел записываться. Сидела девчушка-библиотекарша. Интеллигентно (про книжки) разговорились, тем более, что был я ужас какой начитанный и вообще ей явно понравился. Стала заполнять формуляр. Написала фамилию, пошутили про имя и она привычно в «национальность» стала писать «русский». Да нет, сказал я, надо писать: «еврей». Реакцию запомнил. Беленькое миловидное личико не просто покраснело – стало багровым. Такое было впечатление, что сказал я что-то ужасно непристойное. Не поднимая глаз, отдала книжки. Так и ушел, еле попрощавшись. Что уж такое она знала про евреев, которых до этого, за всю свою небольшую жизнь, явно никогда не видела?

Дом, в котором жили в Травино, был, вероятно, довольно большой. У нас была «зала» и еще небольшая комнатка. Посередине «залы» стоял в кадке большой фикус. В доме были переплетенные комплекты «Нивы», и рекламу пилюль «Ара» – «слабит легко и нежно» я лично читал, а не слышал от кого-то. Рассказы в «Ниве» не помню, но несколько рисунков и стихов запомнились. «Если под зонтиком он Все предоставил ей место, Сам же промок, как тритон – Это жених и невеста. Он половину зонта Ей уступил аккуратно – Эта вторая чета, Брат и сестра, вероятно. Мокнет и дрогнет она, Глядя на это беспечно, Зонт он присвоил сполна – Это супруги, конечно». Еще в «Ниве» были небольшие юмористические рассказы-анекдоты. Действующими лицами были евреи, грузины, поляки и т.п. инородцы. Говорили, естественно, с акцентом. Запомнил поляков: «Некультурносць и грубизна». Было, наверно, смешно. Были еще толстые, в кожаных переплетах, книги религиозного содержания, и, кажется, Толстого (Льва), но не беллетристика. Трогать это не было ни малейшего желания. Да и не знаю, как такое желание было бы воспринято хозяевами, людьми весьма, на мой тогдашний взгляд, пожилыми, неразговорчивыми и неприветливыми.

Вплотную к дому, под одной крышей, были хлев с коровой, поросятами, курами и, как бы на втором этаже, сеновалом. На сеновале, укрепляя впечатление от хозяев, лежали два заблаговременно приготовленные гроба. Про поросят вспомнил не случайно. Свинью до того представлял себе в виде толстого неповоротливого животного на коротких ножках, лежащего либо в басне, либо в луже, либо на ВСХВ (Всесоюзной Сельскохозяйственной Выставке). Здесь это были тощие проворные клыкастые твари величиной с небольшую собаку на длинных тонких ногах. Они шумно рыскали в поисках пищи, а пищей им могло служить все. И это было серьезно. Дело в том, что туалета (уборной, как тогда говорили) как такового, при доме не было, а в этом самом хлеву были небольшие кОзлы, взгромоздившись на которые и опираясь спиной о бревенчатую стену… Так вот, эти твари сбегались и немедленно, иногда налету сжирали все, что мне уже было не нужно. При этом они чуть ли не подпрыгивали с поднятыми ко мне пятачками и поторапливали громким похрюкиванием. И у меня вовсе не было уверенности, что кто-то из них не сможет вдруг подпрыгнуть повыше и не перепутает то, что мне уже не нужно, с тем, что мне нужно позарез. Нервная была обстановка.

В Травино я еще и работал. Теперь думаю, что идею незаметно подкинули родители. Ведь начальник партии тоже был с семьей, с женой и сыном. Его сын был младше меня на несколько месяцев, но, главное, на класс. Он и не собирался работать, был ориентирован только на школу. Но десятилетка была только в Шуе, и надо было бы там и жить в интернате. Поэтому он с 1-го сентября пошел в школу-семилетку, второй раз в седьмой класс. Километрах в пяти от Травино. А я начал работать вскоре по приезде. Какое-то время работал в колхозе. Сначала – на укладке сена в стога. Подавать сено наверх длинными трехконцовыми деревянными рогатинами мне было трудно, да и роста нехватало. Поэтому сено (уже не помню, как) я укладывал наверху. Помню только, что было страшновато – скользко и держаться не за что. Совсем немного работал на веялке – что-то отгребал деревянной лопатой. Зерно или мусор. Вершиной была работа на жатве. Жали серпами, и это было непросто. В особенности, потому, что, согнувшись, шли одним рядом, и отставать было неудобно. Тут я и хватанул серпом по пальцу – маленький шрамчик и сейчас видно. Тем колхозная карьера и закончилась.

Потом работал уже в партии на изысканиях, на так называемых «полевых работах». Т.е. носил теодолит, вешки, ленту и т.п. Короче – вместе с другими рабочими работал на геодезической съемке полный световой день уже до конца полевых изысканий в Травине. Это не бывало мучительно трудно, но и легко тоже не было. Надо было все время быть на ногах, да еще с не очень тяжелым, но достаточно неудобным грузом. И очень хотелось пить, а пить было нечего. Да и мнение такое бытовало, что «в поле» пить надо меньше. Тогда, мол, меньше и хочется. В Израиле такое и сказать никому нельзя.

И это еще не все. Уезжали мы как на дачу, но под осень. И ясно было, что в школу 1-го сентября, скорее всего, не попаду. В учебном году я, бывало, много болел, часто и подолгу пропускал школу. В семье установился порядок – после любой болезни, во время выздоровления я делал все (все!) домашние задания. Все, что задавали каждый день за все (все!) время пока болел. И приходил в школу со сделанными уроками, на день выхода, будто и не болел. Так и оказались с собой учебники и задачники для 9-го уже класса, хотя только по алгебре и геометрии. Других, наверно, на момент отъезда еще не было. И в Травине с сентября стал заниматься сам – теоремы, задачи и все, как полагается. И как же неожиданно пригодилось это в будущем!

Сейчас пишу, и самому странно – Травино помнится, как очень длинный кусок жизни, а было всего-то месяца три, если не меньше.

Comments

( 7 comments — Leave a comment )
miava
Oct. 2nd, 2012 06:52 pm (UTC)
спасибо Вам.
вы рассказываете - а как будто кинопленка перед глазами
electrondo
Oct. 2nd, 2012 09:56 pm (UTC)
И Вам спасибо - как по шерстке погладила.
И еще хотел спросить: дама на юзерпике - чем и зачем вколачивает в себя гвоздь?
miava
Oct. 3rd, 2012 06:19 am (UTC)
:)))
Я Ваши тексты на вечер оставляю, читаю перед сном, чтобы не торопиться, кайф растягивать

Это типа Галатея такая - сама себя из мрамора выковыривает. Напялила юзерпик после развода, чтобы как-то подбодриться. Так года три уже и ношу
electrondo
Oct. 4th, 2012 07:12 am (UTC)
Эта Ваша Пигмалатея - жулик. Спинку же ей кто-то потер-обстукал? И еще халтурщица. Вместо необходимой проработки деталей - платье напялила. Так можно и вообще оставить верхом на камушке сидеть. А еще она - аморальный тип. Использует мое разнузданное воображение.
miava
Oct. 4th, 2012 07:16 am (UTC)
ужас какой!!!!
а с виду - такая порядошная женщина. Даже мордой лица на меня смахивает.
Очевидно, что верхнюю часть барышни вытачивал Пигмалион, а потом они развелись и теперь бедняжка сама колупается.
Я для разнообразия поставила юзерпик со своей старшей кошкой. Она тоже жулик. Но мы ее любим.
electrondo
Oct. 10th, 2012 10:00 am (UTC)
То, что на Вас смахивает - явное ее достоинство. А кошка чем на Вас похожа?
miava
Oct. 10th, 2012 11:15 am (UTC)
А у нас с кошкой - диван общий. И мяукаем очень похоже
( 7 comments — Leave a comment )

Profile

я
electrondo
electrondo

Latest Month

March 2013
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel