electrondo (electrondo) wrote,
electrondo
electrondo

3.7 Глава третья. Изыскания Шуя-Южа

Изыскания Шуя-Южа

Второй раз попал на железнодорожные изыскания вскоре после начала Войны. Папу назначили главным инженером не очень большой партии по проектированию дороги, как сейчас помню, Шуя-Южа во Владимирской области. И на полевые изыскательские работы мы поехали вместе с ним, как на дачу. Начавшаяся война на решение не повлияла, да и закончиться должна была быстро, хоть Москву стали бомбить почти сразу и «Граждане, воздушная тревога» плюс сирена стали звучать каждый вечер точно в одно и то же время. Как тогда говорили: «с немецкой аккуратностью». Появились аэростаты заграждения и очереди людей с вещами и подушками у метро «Дзержинская» по вечерам, ожидавшими сигнала воздушной тревоги. Манежную площадь и Кремлевские стены, маскировочно разрисовали.

И еще была масса интересного. Один или два раза на время тревоги ходил в убежище – таинственные подвалы в доме 1 по Солянке. Но это не было особо интересно. Как-то незаметно для себя стал заниматься организацией светомаскировки нашего дома, графиком вечерних и ночных дежурств по дому и т.п. Вечерами и по ночам стал дежурить – сначала на постах у входов в дом, а потом и на крыше. Дело в том, что вместе с фугасными бомбами немцы сбрасывали и зажигательные. Их надо было длинными такими клещами хватать, и быстро-быстро, пока не разгорелись, сбрасывать с крыши на землю. Мы тренировались, но настоящих зажигалок нашему дому не досталось. Зато падали осколки от зенитных снарядов. Зениток в центре и, особенно, вокруг Кремля было множество. От осколков, говорили, бывали пострадавшие. Поэтому на крыше надо было надевать зимние шапки (это в июле), а поверх – кастрюли. И надевали. Но осколков нам тоже не досталось. И слава Богу – не думаю, что предписанная кастрюля смогла бы защитить.
А вот зимой (нас уже в Москве не было) большая бомба ночью попала в здание ЦК КПСС. Была почти полностью разрушена левая треть здания. Восстановили очень быстро, но и сейчас, кто знает, может увидеть еле заметный стык старого фасада и восстановленного. В нашем доме (это недалеко) со стороны двора были выбиты стекла. И с крыши, если бы на крыше дежурили, людей просто бы сдуло. Но дежурить тогда было уже некому.

Занимался всем этим азартно и весело и однажды к нам в комнату постучал какой-то человек с пакетом «Начальнику ПВО дома тов. Добрускину Э.В.» и протянул папе книгу-разноску – расписаться. Папа с неподражаемой иронией поднял одну бровь и показал на меня – это, мол, ему. Как бы развивались события с моей должностью дальше – не знаю. Мы вскоре, как уже говорил, уехали на изыскания.

За два дня до отъезда, в разгар сборов пришел мой одноклассник, (я закончил 8 классов) Ричард Левенталь и принес мне повестку Райкома Комсомола. Надлежало назавтра или через день (не помню) явиться туда-то и туда-то, имея при себе то-то и то-то плюс кружку и ложку. Старших школьников и тех студентов, кого почему-либо не взяли в армию, направляли на рытье окопов и противотанковых рвов. Забегая вперед, скажу, что рвы эти оказались вовсе бесполезны, их, насколько знаю, никто и не защищал. Немцы их легко сходу форсировали или обходили, а ребят вывезли очень не всех. Один мой, уже израильский, приятель рассказывал, что при рытье этих рвов занозил чем-то ногу. Она сильно распухла и начала страшновато менять цвет. Его отправили попутной подводой в ближайшую деревню, в медпункт. А там, пожалевши мальчишку, впихнули в санитарную машину до Москвы. Привезли прямо в больницу, ногу спасли. А вот тех ребят, с кем копал, больше не видел никогда. И это, вероятно, было не так уж редко.

Уже студентом, году в 44-м, в Театре Красной армии видел пьесу – группа таких ребят оказалась отрезанными, когда фронт быстро перескочил через них. Там в лесу тот, кто был спортсменом, передовым и вообще хорошим, оказался слабым и плохим, а плохой оказался хорошим. Чем там у них кончилось – не помню. Юнкин брат, Миша, Мишутка, как его звали дома до старости, старше меня года на два-три, попал на окопы сразу после окончания школы. От него знали:
Пусть в желудках вакуум (вариант: Пусть мы жидким какаем),
Пусть в мозолях руки
Пусть мы часто мокнем под дождем,
Наши зубы точены о гранит науки,
А после гранита – глина нипочем.
И припев:
Стой под скатами, рой лопатами
Нам работа дружная сродни.
Землю роючи, камнем кроючи (вариант: «матом кроючи»)
Честь студента ты не урони.

Их вывезли благополучно. Как сложилось у Ричарда, так и не узнал. Даже не знаю, был ли он сам на окопах. Когда мы встретились после Войны, общения как-то не получилось. И спросить об этом было неловко.

Но это все было потом. А тогда сразу стал обдумывать и обсуждать с Ричардом возникшие проблемы. Все ли из необходимых вещей у нас дома есть, что делать, если чего-то нет, куда и как буду все складывать и т.п. Ни о каких рюкзаках-турпоходах никто тогда и понятия не имел, и никакого такого опыта у меня и близко не было. Ричард вряд ли знал больше меня, но держался солидно (посланец райкома), давал советы и указания. Во время этих обсуждений и зашла мама. И еще раз – вот она, еврейская живучесть на самом краю. Я никакого края не видел, но мама-то – увидела вполне.

Мама была человек добрый, мягкий, улыбчивый, немного застенчивый и нерешительный. Я никогда не видел и представить себе не мог, что мама может хоть немного неприветливо разговаривать с кем-нибудь незнакомым, да еще пришедшим к нам в дом. Оперируя тем, что мы уезжаем (как будто это имело какое-то значение!) совершенно незнакомая мне мама в два счета выставила Ричарда со всем его райкомом. Я даже вякнуть не успел. Может быть потому, что я не был комсомольцем, никаких последствий это не имело. В скобках замечу, что комсомольцем потом так и не стал. Через день мы уехали.

Продолжение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments