electrondo (electrondo) wrote,
electrondo
electrondo

Categories:

3.6 Глава третья. Изыскания на Дону

Изыскания на Дону

С железнодорожными изысканиями моя жизнь была связана лет с трех. Примерно в таком возрасте я впервые оказался вместе с родителями в изыскательской партии где-то в районе реки Хопер, на земле Войска ДОнского, как это называлось до Советской власти.

Проектирование железных дорог обычно вели «партии» – относительно самостоятельные группы специалистов, выполнявшие от начала до конца всю работу по проектированию конкретной железной дороги. Летом партии отправлялись в экспедиции, вести полевые работы на местности («изыскания» и «съемки»). Зимой эта же партия вела так называемые камеральные работы, когда обрабатывают результаты полевых работ, разрабатывают, сравнивают и выбирают варианты трассы, идет окончательное проектирование, согласование и утверждение проекта.

Папа был инженером партии (а инженеров тогда было мало), мама работала в этой партии временно, а я просто жил. Может быть, изыскания эти были даже два или три лета подряд. Край был очень богатый всякой «сельскохозяйственной натурой», много добра с Гражданской войны понапрятано было по сундукам и кубышкам, но советских денег у народа было мало. «ИнженерА совсем сдурели, по рублю за курицу дают» – говорили казаки. А для москвичей, вырвавшихся из карточной системы, получавших неплохую твердую зарплату, да еще и командировочные, рубль вообще был не деньги.

Мама с папой рассказывали, что одно время жили в станице Вешенская, где нас, семью инженера, поселили в лучшем, наверно, доме станицы. Это был дом Шолохова. Да, да – того самого. Мама просвещала его жену в области детской гигиены, рассказывала о принципах питания и воспитания, про значение режима, дневного сна и т.п. В семье (нашей) сохранилось, что я спал с дочкой Шолохова. Днем. Она, вероятно, была примерно сходного со мной возраста. Этих пикантных фактов память не сохранила. Вообще, об этих изысканиях не помню совсем ничего, кроме (чудеса памяти!) одного случая. Солнечный день, в углу двора с плотно утоптанной землей (правда, вижу!) сижу на бревнах в окружении мальчишек постарше. После долгих уговоров спустил трусики, но ребята почему-то разочарованно разошлись. Только через много лет понял причину – такую диковину не удалось посмотреть. А были, надо думать, немало наслышаны. Не сообразили (дети, что с них возьмешь), что в семье, где ребенка называют Электроном, ни о каком обрезании и речи быть не могло.

В нашей семье вспоминали, что посреди всего раскулачивания, у Шолохова было вполне «справное» хозяйство. В хозяйстве работали, разумеется, родственники, а никак не (как можно даже подумать!) наемные работники. Вспоминали, что когда власти как-то притесняли кого-нибудь из Вешенских, родных или близких – Шолохову запрягали в бричку тройку риковских (районный исполнительный комитет) жеребцов (аналог черной «Волги» 70-х) и он мчался к высокому начальству. Заступаться. Возможно, он и всю Вешенскую как-то от властей оборонял. «Правозащитная» эта деятельность у родителей никакой симпатии не вызывала. Считали, должно быть, что защищает не тех и не так. Про Шолоховские верноподданно-ернические выступления на всяких съездах родители, помню, говорили, что если власть переменится, он всегда сможет сказать: «Я же им в глаза смеялся». А в том, что человек такого интеллектуального и прочего уровня не мог быть серьезным писателем, у них не было никаких сомнений. Уж не говорю, что при них, на их глазах прошел проигранный Шолоховым судебный процесс по поводу авторства «Тихого Дона». Процесс, о котором советские люди потом не знали ничего.

А еще от этих изысканий в памяти остались казацкие, наверно, частушки на очень характерный мотив. Но запомнил не «непосредственно», а потому, что мама пела: «Мой миленок семь пудов Дъиспугал всех верблюдов, Испугались верблюды Д-разбежались кто куды» или «Мой миленок, как теленок И кудрявый, как баран – Никуды его не дену, Не зарежу, не продам». Были даже посвященные такой современной сейчас проблеме, как наркотики: «Ох-ох, Не дай Бог С макосеем знаться: Проводил меня домой, забыл поцеловаться». На этот же донской мотив мама пела и частушки совсем другого, вероятно, происхождения: «Мой миленок не простой, Кум шофера Ленина – Что теперь мне граф Толстой И Анна Каренина!» И каждая частушка кончалась быстрой-быстрой припевкой как бы в одно слово: «Эх, пилабыдаелабылежалабыдаспалабы и не делалаб ничаво!». Жалко, на бумаге напеть не могу.

И, наверно, тоже с тех изысканий пришла единственная песня, которую, помню, пел папа: «Па-а Дону гуля-ит, па-а До-ону гуля-аит, па До-о-ону гуляит казак маладой». Песня была с многочисленнейшими повторами, печальная и очень длинная. «Об чем дева плачешь», «Цыганка гадала, за ручку брала», «Умрешь ты, девчонка, в день свадьбы своей» и т.д. Чем там кончилось – до сих пор не знаю. Возможно, папа так никогда и не допевал ее до конца.

Должно быть, это было очень счастливое время их жизни.

Продолжение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments