electrondo (electrondo) wrote,
electrondo
electrondo

Categories:

3.2 Глава третья. Часы за две буханки

Часы за две буханки

По какой-то внутренней логике памяти, вспомнилась история из совсем другого времени. В середине октября 41-го мы выехали из Москвы. Наверно, это было за пару дней до большой паники, когда в учреждениях жгли бумаги, над городом летал пепел, а толпы штурмовали Казанский и Ярославский вокзалы. Мы выезжали относительно спокойно, с багажом, в который упаковали наши главные драгоценности – супницу кузнецовского фарфора (я ее и до сих пор, вслед за мамой, упорно называю «ваза») и юбилейный, к столетию гибели, академический шеститомник Пушкина. Так они, упакованные, и проездили с нами до 19 ноября 43-го, когда мы вернулись в Москву. После двух с небольшим лет эвакуации на колесах. «Ваза», слава Богу, жива до сих пор, чудом переехала в Израиль. Мама бы порадовалась. Честно говоря, давно бы надо переправить ее в Канаду, да боюсь, не хватит у Светки любви на нее и там ваза разобьется. А Пушкина продали в очень трудное для семьи время – после денежной реформы 47-го.

Но вернемся в октябрь 41-го. Перед отъездом мы получили продукты и несколько буханок хлеба по эвакуационным листам. По ним можно было получить свои деньги из сберкассы (с начала Войны выдачу ограничили) и продукты по карточкам вперед на, кажется, полмесяца. И все это – без очереди. Хорошо помню, как гордо подходил к прилавку, и как молча, и как-то безропотно расступались люди. Я смотрел на них достаточно сурово – немцев, мол, ждете. Они не смотрели на меня никак, я ни разу не встретился взглядом. Любопытно, как потом все переменилось – одни, мол, драпали, а другие оставались защищать. А ведь сдача Москвы планировалась. Возможно, как один из вариантов. Много лет спустя, с балкона 12-го этажа нового дома, откуда был замечательный вид на Москву, пожилой тесть моего любимого шефа, Бориса Самойловича Вайнштейна, в прошлом капитан-кагебешник, показывал мне сверху кварталы, где он должен был бы подпольно действовать после сдачи Москвы.

Но вернемся. Ехали мы, железнодорожники (в основном, инженеры-проектировщики с семьями), в новом нормальном пассажирском вагоне. Правда, в «жестком» с боковыми полками. Все места (и боковые) были заняты, но каждый имел лежачее место. У нашей семьи было три удобные (не боковые) места. По тем обстоятельствам – очень неплохо. В туалетах была вода (заливали на станциях), за чистотой и порядком следил проводник или, кажется, два. Наш вагон с железнодорожниками прицепляли к составам со срочными грузами, часто к воинским. Остановки бывали не больше, чем на полчаса-час для смены паровоза. Или когда вагон перецепляли к более подходящему попутному составу. Мы-то ехали быстро, но в вагоне шли разговоры, что железные дороги не справляются с потоком грузов и станции забиты эшелонами, которые сутками не могут отправить по перегруженным сверх всяких норм путям. И среди них – эшелоны из «теплушек», где томились беженцы, неделями ехавшие откуда-то из захваченных немцами западных районов. Разумеется, без туалетов, часто без еды, а то и без воды. Мы видели их из окон, расспрашивали на станциях.

Как-то на станции старик из такого эшелона подошел ко мне. Они почти все выглядели стариками. Спросил, где еду. Я показал на длинный вагон с окнами и проводником на площадке. Старик спросил, есть ли у меня хлеб. Конечно, сказал я, и рванулся вынести ему пару кусков. Он остановил меня и спросил, не могу ли я достать ему две (насколько помню) буханки хлеба за – вот они – золотые часы. Чем золотые принципиально лучше не золотых, я на 15-м году жизни не очень разбирался – золотых никогда не видел. Но что часы – вещь ценная чрезвычайно, знал отлично. У нас, в 8-м классе школы в центре Москвы, часы были только у двоих. И большая была беда, если этих счастливчиков почему-то не было на письменной контрольной. В полном восторге (буханки были, я их сам покупал!) помчался в вагон. Мама внимательно выслушала, быстро достала буханки (поезд мог двинуться в любой момент), и вручила мне, сказавши, чтобы я не смел даже притрагиваться к этим часам. Я почти ничего не успел сказать старику, отдавая хлеб – поезд действительно скоро тронулся. Не помню его реакцию – не до того мне было. Но история эта осталась со мной. Я хочу передать ее своим потомкам, где бы они ни жили. Может быть, моя мама, вечная светлая ей память, этой историей поможет и им.

А первые свои часы «Победа» я купил вскоре после окончания института.

Продолжение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments