?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

3.1 Глава третья. Корни

Корни

В израильских школах, в классе 5-м или 6-м, есть годовое учебное задание: ученики составляют свое генеалогическое дерево. Ищут корни. Разбирают со всей родней старые документы. Записывают рассказы о своих прадедах, о странах исхода, о родных-участниках войн Израиля и т.д. Сейчас, говорят, в России тоже ищут воевавших дедушек. И даже дворянские, а то и купеческие корни. А тогда, в 20-30-е годы, прошлое могло сослужить плохую службу. Советские люди очень часто заполняли анкеты – обычные («Личный листок по учету кадров» на 4 страницы), а также большие и малые. При приеме на работу и во многих других случаях. И почти в самом начале анкет шли вопросы родителях и других родных, о родных жены (мужа) и т.д. – где были и что делали до 1917 года и потом. А в 30-е годы в анкетах появился дополнительный вопрос: подвергались ли родные и близкие репрессиям со стороны государственных органов.

Точно помню, что вопросы эти мне и, наверно, многим казались рутинными и никаких особых чувств не вызывали. Я-то и после 50-го года, когда арестовали Юнкину маму, все равно продолжал писать «нет». Если, мол, ничего не произойдет – никто и не узнает. А если «возьмут» – уж какая тут разница. Да и многие «постсоветские» люди так ко всему привыкли, что не находят в таких вопросах ничего особенного. Где-то в 70-х был ранней весной в Приэльбрусье, в Азау. Горные лыжи, солнце и т.д. Там на остановке подъемника на Старый Кругозор есть небольшой музей-памятник погибшим в Войну защитникам Перевала. Среди погибших – молоденькая медсестра. Под стеклом выставлены ее фотография и личные документы. Среди них – заявление о приеме в какое-то провинциальное медучилище. Круглым почерком семиклассницы старательно выведено, списанное, должно быть, с образца: «родные и близкие репрессиям со стороны государственных органов не подвергались». Так и жили. И в 70-х годах это никак не впечатлило тех, кому показал, когда осматривали музей. Ну, не подвергались, и что?

А в анкетах, по возможности, врали. Дедушка 37-х владел до Революции обувной фабричкой. Поэтому они, на вопрос анкеты о его социальном положении до 1917-го года (и такой вопрос был!), писали: «сапожник». И весело (хотя и негромко) подшучивали на эту тему. Я, во всяком случае, эти шутки слышал.

Врали и скрытничали потому, что «порочащие связи» (так тогда говорили) могли оказаться даже у 100%-ных коммунистов-пролетариев. Тем более, когда известнейшие люди страны внезапно, за одну ночь, оказывались «врагами народа» и какая-либо связь с ними – преступлением. А тут еще официальная мифологизация прошлого, и, хуже того, постоянные Орвеловские переделки этих мифов.
Кстати сказать, совсем недавно сообразил, что звание «враг народа» Сталин просто «слизнул» с присвоенного Марату официального звания «друг народа». Да что звание. Многие еще помнят изучение в «сети партийного просвещения» одних и тех же «шагов», «друзей» и «тактик». Так на тогдашнем около-партийном сленге именовались агрессивно-полемические дореволюционные книжки Ленина «Шаг вперед и два шага назад», «Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов» и «Две тактики социал-демократии в социалистической революции». Эти три книжки, специально отобранные из много-много-томного собрания сочинений, вся страна ежегодно заново и заново, как христиане Евангелие, изучала с осовремененным толкованием и «привязкой к текущему моменту».

Из-за всего этого о реальном прошлом «предков» в семьях, насколько я знаю, обычно не говорили. А подрастающее поколение уже как-то этим и не интересовалось. Я, например, только в Израиле сообразил, что не просто ничего не знаю о маминой родне, но даже не знаю имени бабушки, маминой мамы. Да и имя дедушки не очень-то знаю – мама была Роза Ефремовна, а дядя – Семен Ефимович. Как теперь, в Израиле, понимаю, дедушку, должно быть, звали Эфраим. Мамины фотографии есть только с 24-х лет. Когда мамы уже не было, пытался расспрашивать приятельницу нашей семьи, которая тоже была родом из Дисны, из-за чего семьи и были знакомы. Но та в Дисне знала мамину семью мало. Только помнила, что они жили бедно (в отличие от ее семьи), а глава семьи был, кажется, меламед, учитель в хедере, где еврейские дети получали начальное образование. Но это не точно.

Когда, почему и при каких обстоятельствах мама уехала из Белоруссии, из Дисны? Как в 20-е годы оказалась на Украине, в Екатеринославле, а ее сестра в Харькове? Знаю только, что мама шила. Была, как тогда называлось, белошвейкой. Белошвейки шили белье, но не одежду, не считались портнихами. Откуда-то знаю (наверно, из какой-нибудь худлитры), что белошвейки часто жили в «обшиваемой» семье, пока не выполняли всю заказанную работу. Возможно, папа с мамой и познакомились, когда та работала в папиной семье. Но это тоже не точно. Может быть, непростые отношения мамы со свекровью и золовками здесь и были заложены.

А, может, совсем все было иначе. У мамы были две близкие подруги – Женя в Москве и Дуся в Витебске. Обе, как теперь понимаю, подругами мамы были еще до ее знакомства с папой. Может быть – в разное время и по разным, как теперь сказали бы, компаниям. У нас самая ранняя фотография Дуси есть только уже с мужем, а Жени – профессиональная фотография, как тогда делали, в овале. Жене там лет 18-19. Мамина самая ранняя фотография, повторю, любительская, когда ей было уже 24. Через несколько лет после того, как не стало и мамы и папы, в очередной раз просматривал старый семейный альбом. Задержался на профессиональных и любительских фотографиях вовсе незнакомых мне людей. Фотографии явно относились к самому началу 20-х годов прошлого века. Молодые люди были одеты «прилично» – в сюртуках, в галстуках-«бабочках», узких брюках, в шляпах «канотье», с тросточками и т.п. Подумал-подумал и решил при очередной поездке за город эти фотографии сжечь в костре. Со всем, разумеется, почтением. Так и сделал. И, буквально, через несколько дней – звонок от старенькой уже Жени. Не думал даже, что жива. Спрашивала, не остались ли у нас фотографии. По описанию – те самые, что сжег. И даже тут не догадался съездить, порасспрашивать Женю о маме. Сейчас даже понять трудно.

А ведь может быть, совсем другой нарисовался бы образ маминой жизни до папы и вообще мамин образ. Стало бы яснее, почему моими колыбельными была залихватская «лишь о тебе мои мечты и лярим-дарим будешь ты» или «Три красавицы небес шли по улицам Мадрита//Донна Клара, Долорес и тарам-татам Пепита». К стати сказать, уже совсем взрослым я случайно узнал полный текст опереточной арии. Но мама все равно пела привычное «лярим-дарим».

Если бы поговорил с Женей, стало бы, наверно, понятно, откуда взялось в нашем доме: «Тесно и шумно в доме Шнеерсона! Эс туцех эйфим (идиш: «творится такое») прамо дым идет. Женят сына Соломона, который служит в Губтрамот». И дальше: «Невеста же курьерша Финотдела. С утра разодета в пух и прах. Фату йзмешков она надела и деревьяшки на ногах». С отчаянным хоровым-плясовым припевом: «Хабт ди зеклах, шлепт ди бульбес// Хабт ди зеклах, шлепт ди бульбес» и т.д. Что в переводе с идиш означает: «Хватайте мешки, тащите картошку, Хватайте мешки, тащите картошку». Бардов в нашем понимании тогда не было, молодежь, практически, не знала ни Северянина, что выпевал свои стихи на мелодии Масснэ, ни «белогвардейских» Вертинского и Лещенко. В самом ходу были весело-иронично-сатиричные ансамбли «синеблузников».

Оттуда же была и песня-представление, должно быть, для солиста и хора: «В Харькове (это была столица Украины) я долго жил, в Губсовнархоз там поступил» И хор туземцев, для кого велся рассказ: «Какой Губсовнархоз, что за Губсовнархоз, скажи же нам, что это такое? Такой плантация для абрикос или что-нибудь совсем другое? Скажи же, зуг зе мир (идиш: скажи это мне) что это такое, скажи же нам, что за Губсовнархоз»! И неторопливый ответ солиста: «Ай, дураки, ведь это учрежденье и просто наслажденье…» ну, и т.д. Эпопея довольно длинная. Помню там, в какой-то связи сообщается про мороз. И сразу: «Какой-такой мороз, что за такой мороз, скажи же нам, что это такое? Такой плантация для абрикос или что-нибудь совсем другое? Скажи же, зуг зе мир, что это такое, скажи же нам, что за такой мороз»! И ответ: «Ай, дураки, ведь это же погода, такое время года бывает там – зима. Снег там выпадает, белый он, как вата, а потом он тает, и опять вода». Потом, кажется, в свою очередь выясняют, что такое снег и многое, многое другое. И все это мама пела-изображала мне и себе. Рассказать не могу, как было смешно и весело. С отсветом, наверно, маминой девченочной молодости. Недаром запомнил.

Глядящего из сегодня, может удивить еврейский колорит и прямые идишские вставки. Тогда никто не удивлялся. В горячем бульоне, из какого в те годы варилась «советская интеллигенция», процент молодых евреев очень был высок. Не буду касаться известной проблемы «Евреи в России» – слишком мало знаю, да и не моя это тема. Но не могу не добавить – через один-два десятка лет в расстрельных списках процент этот был высок тоже.

И еще одна, уж совсем сегодняшняя, мысль – а не были ли эти туземцы жителями вполне определенной и очень мне сейчас знакомой страны? Но у мамы даже мыслей о таких мыслях точно не было. Были бы – не пела.

А еще помню очень уж опереточную: «Ах, у меня на сердце стужа, больше всего боюсь я мужа. Кротости нет в нем голубиной, спросит он – что за бамбино –бамбино… Но я отвечу не робея, дамам нельзя без чичис-бея, бродят по улицам фашисты, к дамам они пристают ла, лала, лаллала ла…» И тут же и сам Бамбино: «Вы, синьора мне приятней самой высокой голубятни…» и т.д. Я сейчас уже, увы, не слышу в ушах маминого голоса, но точно помню – веселый. Иронично-веселый – подшучивала и над текстом и над собой. Это и были мои колыбельные.

Папа больше пел «Песню о Фульском короле». Мама очень по этому поводу смеялась, папа запирал ее за это в шкаф, мама еще пуще хохотала оттуда. Но это только по рассказам. Сам не помню, было, наверно, еще до моего рождения.

Папа в те годы «приличные» наряды, полагаю, отвергал решительно. Представить папу с тросточкой или в сюртуке с платочком в кармане – не могу никак. Так же как распевающим «Хабт ди зеклах, шлепт ди бульбес» или что-то в этом роде. Так что и знакомство, и ухаживание может быть, было совсем другим, чем я представлял себе. Не исключено, что дозамужественных фотографий не было не только по политическим соображениям. Но я теперь никогда ничего не узнаю.

Продолжение

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
seyssins
Mar. 3rd, 2016 11:22 pm (UTC)
И в моей семье были евреи. Но никого не допрашивали. Никого не били.
( 1 comment — Leave a comment )

Profile

я
electrondo
electrondo

Latest Month

March 2013
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel