electrondo (electrondo) wrote,
electrondo
electrondo

Categories:

2.5 Глава вторая. Снизошло

Снизошло

А бывало и совсем странно. Мне было, как сейчас понимаю, лет 12. Вечером, уложивши ребенка спать, родители (комната-то одна) сидели и тихонько разговаривали. Зазвонил телефон. «Да» – сказал папа и, послушав немного, добавил – «хорошо». И положил трубку. Мама спросила: «Оттуда?». Сказалась замечательная мамина интуиция, и, едва ли не больше, непрерывное ожидание. Папа кивнул и начал собираться. Вероятно, у «них» уже не хватало машин и некрупную рыбу, да еще живущую недалеко, приглашали звонком. Сбежать и в голову не приходило. Заперли комнату с ребенком и пошли. Идти было недалеко – вверх по Ильинскому саду, мимо памятника героям Плевны и Политехнического. А там – еще дом, через дорогу и – все. Мама через дорогу уже не пошла, попрощались у последнего дома. Мама посмотрела, как папа вошел в указанный ему подъезд. Зачем-то подождала сколько-то и – ребенок же дома – побрела под горку, на Солянский проезд. Домой.

Не знаю, представляли ли тогда «снаружи», что их близких «внутри» просто били – ужасно и непереносимо. Но что своего Витю она больше не увидит никогда, мама, должно быть, представляла. А как будет жить дальше – не представляла совсем

Папу допрашивал молодой следователь. Дело было простое – слышал ли, помнит ли папа, что такой-то говорил то-то и то-то, да еще в присутствии таких-то. Папа, разумеется, не слышал и не помнил. И дальше пошел разговор со всяческими следовательскими уловками, нажимами и т.п. Легко было сообразить, что утвердительный ответ на первый вопрос сразу вызовет череду других, и папа держался твердо. Может быть, сначала немного помогло, что не было шока ареста, многочасового обыска с понятыми и т.п. Но помогло бы это немного. Было другое – на папу снизошло. Рассказать, что и как снизошло, я бы не смог, но понимаю очень хорошо – у меня самого так было пару раз в жизни. Когда в момент особой опасности, особого напряжения, страх напрочь пропадает и мозг начинает работать быстро, четко и как-то даже весело. Как говорят верующие: «Руку Он надо мной держал». Возможно, есть этому и естественнонаучное объяснение, но я его не знаю. Вот, думаю, от этого «снизошло» папа не только не выглядел испуганным, но и вправду (снизошло же!) не боялся. А это всегда чувствуется. Папа приводил латинские поговорки, цитировал классиков. Может быть, даже острил. Короче – был не как все. И, думаю, по-человечески понравился молодому парню, возможно, выросшему в уважении к учености. Конечно, если не считать, что это Его рука, то это была чистая случайность. Мог быть другой следователь, у кого один вид «антилегента» вызывал бы ярость. Да и был такой. Несколько раз за эту ночь в кабинет заглядывал другой следователь со словами: «Да что ты с ним е..шься, дай его мне, он через 5 минут все подпишет!». Откуда-то приходит, что был он с засученными рукавами гимнастерки. Но не точно, может, это уже я довообразил. Была ли это игра в «доброго и злого следователя», не знаю. Но папин следователь говорил: «Иди, иди отсюда» и тот выходил. Может быть, само дело было пустое. Но ведь многие другие дела тогда были не тяжелее, а бывало, что конкретных поводов и вообще не было. Тем более, что тот «кто-то» действительно говорил то, о чем папу спрашивали. Но – так или иначе – утром следователь выписал папе пропуск, и папа пришел домой. Все.

Так не бывает, но так было. Но, может быть, все было не так, как папа мне рассказывал, или не совсем так? Уверен, что так. Во-первых, потому, что ясно вижу себя на папином месте. А во-вторых, если бы папа вышел на каких-либо, скажем вежливо, условиях, то вышел бы ненадолго, или, наоборот, жить стали бы мы не там и не так. А следователь, должно быть, сгинул потом в лагерях или расстреляли его. Такие люди не вписывались в систему. Хотя система убирала и вполне вписавшихся, когда «снимали слои». Мне никогда не узнать его имя. Благодарная моя ему память.

Немного отвлекусь, чтобы пояснить, что называю «снизошло».

После института, как уже говорил, меня направили в Челябинск. Как и почему – своя история. Сейчас скажу только, что по тогдашним законам человек, окончивший институт (официальное название: «молодой специалист») был обязан отработать три года в том месте страны, куда его пошлют. За отказ – тюрьма (лагерь) на срок от одного до трех лет (в зависимости от обстоятельств), после чего должны были направить все равно в то же место. После трех лет отработки «за институт», специалист переставал быть «молодым», но уехать не мог все равно. Он становился работником «на общих основаниях». Это значило, что уйти с работы, уволиться можно было только с разрешения своего начальства. А начальство не разрешало почти никогда. Во-первых, потому, что на периферии (как тогда говорили) т.е. вдали от Центров страны жить было много труднее, специалистов было мало и выпускники хороших институтов, в самом деле, были там нужны. А во-вторых, даже если специалист бывал и не очень нужен, его все равно не отпускали – начальство боялось получить нагоняй за «разбазаривание кадров». А самовольный уход с работы «на общих основаниях» карался так же – три года тюрьмы.

Так вот, в 49-52-м годах евреев-выпускников московских Вузов (Высших учебных заведений) в Москве почти никогда не оставляли. Их направляли, обычно, в тяжелые места, в северные и восточные районы Страны. Нашего близкого и любимого друга, Алика Мирера институт сперва, как выдающегося студента, пытался оставить при кафедре. Но в Министерстве это не утвердили. Его заставили поехать в Стерлитамак, а это, пожалуй, похлеще Челябинска. Такая была общая установка по всем Вузам центра страны. И Алик писал из Стерлитамака, что тамошнее общежитие молодых специалистов они между собой называли «общежидие». Алик, действительно человек выдающийся, через несколько лет все-таки пробился в научно-исследовательский институт и «состоялся», как можно судить по трем (!) его Государственным премиям. Но сколько бы мог сделать, если бы его так резко не тормознули на старте!

Я приехал в Челябинск (еще не Сибирь, но уже Урал) осенью 49-го и почти все 4 года, что проработал там, пытался вырваться в Москву, как только мог. В ежегодный отпуск ездил только в Москву  в надежде как-то «зацепиться». И, уезжая в отпуск, на всякий случай забирал с собой все свои вещи. И увесистый электрический утюг. Бесполезно делал все возможное, чтобы остаться и каждый раз вез обратно все вещи. И увесистый электрический утюг. Юнка оставалась жить в Москве, и женат я был, как острил тогда, на 18 процентов. Месяц отпуска я в Москве, месяц Юнка в Челябинске – 16,7% плюс 1,3% на письма, телефон и телеграф. Итого 18. Из Челябинска писал многостраничные нелепейшие и вовсе бесполезные (как теперь понимаю) заявления во все возможные инстанции, пространно  и разнообразно  мотивируя единственную просьбу – отпустить меня из Челябинска. И отовсюду получал краткие стандартные отказы. А жизнь шла. После многих и разных передряг вышел в строительное начальство. В Челябинске евреи, практически, не имели ограничений в «продвижении по службе». Во всяком случае, на среднем уровне руководства. Среди тогдашних «париев» евреи здесь отошли на третье место, уступив первые места бывшим, отсидевшим заключенным и немцам-«спецпереселенцам». Я довольно успешно проводил всякие организационно-технические придумки (как сейчас вижу, действительно стоящие), довольно заметно продвигался по службе, и вообще производственные мои дела шли неплохо. Был, что называется, «на хорошем счету». Управляющий трестом даже соблазнял (если привезу жену) ошеломляюще прекрасной квартирой, сделанной по старому, еще неэкономному проекту с невероятными лоджиями и арками. Да и вообще, вся атмосфера на стройке была хорошая и какая-то дружная. Чего, кстати сказать, совсем не оказалось на тех стройках, где потом работал в Москве.

Так что к  53-му году мы с Юнкой не то, чтобы совсем сдались и примирились с ситуацией, но все-таки  в первый раз взяли отпуск одновременно. Все вещи (и увесистый электрический утюг) я оставил в Челябинске, и мы вдвоем налегке поехали в Крым, в Алупку. На обратном пути, в Москве, перед отъездом обратно в Челябинск, решил все-таки сходить в министерство. Написал очередное многостраничное. В министерстве сразу при входе, еще до предъявления пропусков, было специальное окошко для жалоб и заявлений, где такое принималось.

И все было бы как всегда. Но – «снизошло». Уже отдавая в окошко свернутое в трубочку толстое свое произведение, я неожиданно для себя, проговорил совсем не свои слова: «А докладывать министру Вы будете?» Здесь все удивительно. Во-первых, я понятия не имел, что и как делают с заявлениями. И что министр не сам читает адресованные ему бумаги, а ему их докладывают. Во-вторых, это вообще была не моя лексика. В то время я никак не мог ни знать, ни сказать такие слова: «докладывать министру». Ну и, в-третьих, нелепо было само предположение, что этот приемщик за окошком может к министру даже близко подойти. «Нет – удивился приемщик – не я». Я выдернул у него из рук свою трубочку: «А кто?» – «помощник министра» – «а он где?» – «на втором этаже, комната первая», сказал он, как я теперь думаю, не без некоторой иронии. Дело в том, что войти в министерства можно было (думаю, и сейчас так) только по пропускам. Для сотрудников – по постоянным. Для прочих, разовый пропуск посетителю мог заказать только кто-нибудь из сотрудников министерства через специальное Бюро пропусков. Под личную свою ответственность. Потом пропуск вместе с паспортом предъявлялся в специальном узком проходе милиционеру. Тот, по инструкции, трижды сверял изображение в паспорте с чертами лица владельца. Мне, например, уже после второго профессионально пронизывающего взгляда всегда хотелось сразу во всем сознаться. Но это просто в министерство. А на второй этаж, где были кабинеты министра и его заместителей, требуется, сверх того, специальный пропуск, который внимательно смотрят охраняющие второй этаж люди в форме Госбезопасности. Этим, должно быть, и была вызвана некоторая ирония приемщика.

Но меня уже несло. И я пошел. И несло не зря. Это было лето 53-го. Первые месяцы после Сталина. Все взболталось и ничего еще не устоялось. Вход в министерства был без пропусков! Суровый плакат «Предъявляйте пропуск в развернутом виде!» висел, а пропусков не проверял никто. И на втором этаже – тоже!! Такой непорядок продолжался совсем недолго. Но именно в этот промежуток я и попал. Легко, как будто, так и надо, толкнул большую дверь.  Уж не помню, был ли на ней номер или табличка «министр». За ней оказалась небольшая комната с двумя дверьми – большая направо и маленькая налево. Сразу слева сидел молодой человек в хорошем сером (точно помню) костюме, скорее красивый, но как-то очень уж четкий и холодный. Так мне показалось. «Вы помощник министра?» – «Слушаю вас».  Сунул ему свои листы и забубнил текст. Глаза у него стали плоские – ему было смертельно скучно. И тут вдруг снизошло: мозги стали ясными и легкими, исчезли скованность и страх неудачи. А это сразу чувствуется. Наверно, я даже внешне как-то изменился. Закончил легко, в двух словах.  И увидел – я ему понравился. Он сказал «минуточку» и вышел в маленькую дверь. Застучала пишущая машинка. Он почти сразу вышел – к моим бумагам скрепкой был приколот листочек. Я, было, сунулся заглянуть – он прикрыл рукой и прошел в большую дверь. Опять почти сразу вышел и протянул мою пачку со своим листочком. На листочке было (помню, как сейчас): «Решить в положительном смысле, сообщить заявителю, доложить мне». И стояла подпись министра. Все. Так не бывает, но так было. И жизнь моя пошла другим путем. 

Я, понятно, не сравниваю свою историю с папиной. Только хотел показать, что понимаю под «снизошло» и почему, как мне кажется, понимаю папину историю.

Больше этого помощника министра я никогда не видел. Наверно, надо было потом зайти, сказать ему что-нибудь – в тот момент я ничего сказать не мог. А может быть, он даже помог бы в дальнейшем моем устройстве, которое складывалось не так просто. Мы же искренне начинаем любить тех, кому удалось сделать добро. Тем более – сотворить чудо. Но – не зашел. Он, наверно, был ненамного старше меня, ему сейчас должно быть за 80, если жив. Я же, пока будет жива моя память, буду благодарно помнить его и всю эту историю. 


Продолжение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments