?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Страх, должно быть, не знает логики. У мамы в Харькове была старшая сестра Лена (Хьена), замужем за Рувимом, коммунистом. Его фамилия «Слово» получилась из партийной подпольной клички. Они и жили, кажется, даже в отдельной квартире в доме, построенном в тогдашней столице Украины на манер московского «Дома на набережной». Но жили, наверно, небогато. Во всяком случае, помню благодарственное письмо их сына: «Тетя Роза, я в ваших штанах хожу в школу». А в Ленинграде жил младший любимый брат Сема. Насколько я знаю, он мальчишкой прибился к красноармейскому отряду, да так и остался в армии. Году, наверно, в 38-м мы приезжали в Ленинград. Смутно помню явно больше, чем двухкомнатную квартиру с очень высокими окнами и неправдоподобно высокими (запомнил!) белыми филенчатыми дверями. У дяди тогда в петлицах было 3 «шпалы». Примерно полковник, по-нынешнему. Но тонкость была в том, что был он не полковник, а имел звание полковой комиссар, т.е. политработник, как тогда говорили. Уж он-то был проверен и просмотрен до последнего волоска в любом месте. Что он писал в анкетах, что писали в анкетах тетя Лена с мужем, говорила ли мама с ними на эту тему – не знаю. Но не меняло это ровно ничего.

Перед Финской войной дядю перевели в Карелию, в город Кандалакшу. С большим повышением. Он получил четвертую шпалу, звание дивизионного комиссара и должность начальника политотдела горно-стрелковой дивизии. Я пишу «с большим», потому, что это было уже качественное изменение, как бы генеральское звание. Хотя формально генералы появились позже. Во время Финской войны он прославился какой-то отчаянной храбростью, лично кидался в самые опасные места, и даже был представлен к «Герою». А дальше, по разным рассказам, было так: Дивизия, в которой он служил, выступила, имея целью перерезать Финляндию на две части в наиболее узком месте. Такой был план командования. Но, вместо этого, дивизия попала в окружение, залегла под огнем и выйти не могла. В решающий момент комиссар, совсем как в Гражданскую, взял знамя и, во главе сотни добровольцев, побежал (ему было лет 35-37) со знаменем на прорыв. Окружение прорвали. Тогда стояли большие морозы, и высшие командиры были одеты в светлые полушубки, чем отличались от остальных военнослужащих. Никто же не рассчитывал, что они непосредственно будут участвовать в боевых действиях. Финские "кукушки" (снайперы) охотились, конечно, за такими целями. Один из таких "кукушек" тяжело ранил дядю Сему. Его вытаскивал с поля боя не то ординарец, не то командир. Пока тащил, в злосчастный белый полушубок попала вторая пуля. Было это 2-го февраля 1940-го года. Похоронен дядя Сема где-то около финской границы. Много лет спустя, Алик, мой двоюродный брат, сын дяди Семы, получил письмо от местного краеведа. Тот нашёл могилу его отца и написал статью в какой-то журнал. Краевед связался с Аликом, Алик ему ответил, много лет хотел поехать вместе с сестрой, но что-то не получилось. Вместе с дядей Семой в этом бою сражался и, кажется, погиб тогдашний председатель Ленинградской писательской организации, писатель Чумандрин. Дядя Сема был представлен к званию "Герой Советского Союза", но награжден был посмертно Орденом Ленина. Не то потому, что «Героев» тогда посмертно не давали, не то потому, что дивизия все-таки была в окружении. Тот, кто вынес его с поля боя, был награжден Орденом Боевого Красного Знамени. Такой мы и знали эту историю.

Дядю Сему мама любила как-то особенно. Они оба были младшие в неведомой мне семье, связаны какими-то общими, неизвестными мне (а, может, и никому больше) воспоминаниями. Мама звала его почему-то Артеш. Помнится, это будто бы было связано с каким-то заводом Артема, где дядя Сема, кажется, сколько-то работал. А может, я что-то путаю – как узнать? После его гибели, в каждый день рождения брата, на буфет, прислонивши к вазе, мама ставила его фотографии. Одну запомнил хорошо – с женой, тетей Аней, и ее сестрой Фаней. Тетя Аня, выйдя замуж, вполне современно фамилию не меняла. После дядиной гибели так и оставалось. Мама совсем случайно узнала об этом, и тетя Аня сразу взяла фамилию Тагер.
Всю оставшуюся жизнь мама так и не смогла смириться с гибелью брата. Помню, мы куда-то ехали поездом. Пошли пообедать. Пока обедали, в вагон-ресторан шумно и весело вошла компания – несколько молодых генералов. Мама разрыдалась. Какой тут обед.

Много лет спустя, приехал я в Москву уже из Израиля. Стал подробно расспрашивать Алика. От него и узнал, что Лена (старшая), Роза (моя мама) и младший Сема были детьми от второго брака моего деда, а от первого было несколько сыновей. Алик вспомнил, что до Войны, после присоединения Западной Белоруссии, к ним в Ленинград приезжали какие-то здоровые мужики с бородами. Они, возможно, были нашими родственниками. Может быть и дядьями. Была ли какая-нибудь связь с ними у мамы – не знаю. Сейчас все это, увы, не имеет значения. Чей-то знакомый после Войны был в Дисне – евреев там уже не было.

А еще Алик рассказал, что у его отца в Кандалакше был большой конфликт с Первым отделом штаба дивизии. И Главное Политуправление (ГлавПУР РККА) тянуло с утверждением присвоенного звания.
И вдруг меня как током ударило.
Перед Финской войной шел 39-й год. Уже не 37-й, но вполне еще 39-й. Все годы Большого террора и раньше, годы «чисток» поменьше, дядя Сема пережил на своих комиссарских должностях. Он не только ближе многих, но, по должности, совсем близко видел, как «очищали» армию, и лучше других мог представить себе, что может означать задержка с утверждением звания. Что может ожидать его, а потом жену и двоих детей.
Вот, может быть, где пружины известной с «довойны» истории. Причины отчаянной и, казалось, безрассудной смелости комиссара. Дивизионного комиссара, не утвержденного в звании Главным Политуправлением РККА. Подчеркиваю, это только мое предположение, никаких доказательств у меня нет, но сказать об этом – должен.

А сын его, Алик, учился всегда очень хорошо. За всю жизнь, говорят, не имел в школе другой отметки, кроме пятерки. И в институт после Войны поступал не только с отличными отметками, но, много важнее, с прекрасными «анкетными данными». Как сын героя-комиссара, а не, не дай Бог, «врага народа». Поэтому, пройдя все многочисленные проверки, был он принят на «атомный», только открывшийся тогда, факультет Ленинградского Технологического. Там студентов «засекречивали» чуть ли не со второго курса. По престижности факультет сразу стал едва ли не выше тогдашних «вершин» – Института международных отношений и даже кино-театральных. На факультете и учили и учились хорошо. Если кто-нибудь начинал «хватать четверки», его просто переводили на другой факультет. «Да у нас в группе – рассказывал Алик – кроме девчонок и фронтовиков все – Сталинские стипендиаты». Не забуду, как году в 48-м шел по Невскому в компании девяти (!) Сталинских стипендиатов и они (на Невском !) хором пели: «Служил на заводе Сергей-пролетарий, Он в доску был отчаянный марксист…» и, хуже того, «Глядю, упа-ал са стенки Карлма-арксава-ай па-артрет…» А у меня пальцы в туфлях поджимались. Но – ничего не случилось. То ли в Ленинграде было полегче, чем в Москве, топтунов было меньше, то ли указание было – эту, отобранную по зернышку и позарез нужную элиту, не трогать по пустякам.

Диплом Алик, насколько помню, делал в Москве. Мы явно подружились и довольно много бывали вместе. Алику, наверно, было интересно со сверстником из совсем другого круга. Он говорил мне, что жена, конечно, может оказаться любой специальности, но друг у него может быть только физик. А женой стала Таня, девушка из своей же институтской группы, физик. И женой стала и другом.
Вероятно, за время диплома или по материалам своего диплома Алик написал статью и послал ее какому-то очень большому физику. Если не ошибаюсь, Франк-Каменецкому. Прочитавши статью, тот предложил Алику встретиться. Насколько понимаю, это было вовсе не тривиально и вообще – большая честь. Тут на беду Алик заболел ангиной. Но какая уж тут ангина, когда Франк-Каменецкий! Алик сбил температуру холодным душем и пошел. Это было, наверно, здорово, но ангина – болезнь очень коварная и опасная из-за осложнений на сердце. Думаю, что капитально, на всю жизнь, поломал себе сердце Алик именно тогда.

Потом Алик попал по распределению в сверх-закрытое подмосковное Фрязино, стал доктором наук, основал и возглавил новое научное направление и лабораторию. Как я прочитал где-то, занимался «лавинно-пролетными диодами» и был основоположник СВЧ-электроники. Получил Ленинскую премию. Премия премии рознь – сказал мне уже в Израиле один почтенный физик, когда узнал, что я двоюродный брат того самого Тагера – бывают премии за удачные решения и находки, а Александр Семенович открытие сделал!
Недаром отдал свою жизнь дядя Сема на том, вовсе ненужном ему, финском снегу. Да будет благословенна его память.

Можно только добавить, что младшая дочка дяди Семы, Марочка, окончила институт, много и успешно работала, вышла на нищенскую пенсию, а сейчас с мужем (детей у них нет) живет в небольшом городке под Берлином. В бесплатной квартире, на сильно сокращенное, по сравнению с прежними годами, но все же вполне удовлетворительное пособие. Она серьезно больна и я очень подталкивал их к отъезду. Германия приняла их, Марочке сделали необходимейшую ей операцию и сделали хорошо. После операции перевели в более удобную и тоже бесплатную квартиру с лифтом. Мы с Юнкой живем в Израиле и не уедем отсюда. Это наш выбор. Продуманный после отъезда Светки в Канаду, и осознанный. Но Марочка здесь, кроме нас, не нужна была бы никому. И Марочке здесь было бы очень тяжело. А в того, кто ее осудит, я бы, как говорится, бросил камень.

Продолжение

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
mi_ze
Jul. 18th, 2012 04:14 pm (UTC)
Я знаю, как обескураживает автора отсутствие комментариев. Но это ни о чем не говорит. Люди читают, не хочется повторяться, не знают, что сказать.
Я посылаю моим внеЖЖшным друзьям, они читают все. Досадуют только на электронный формат - говорят, лучше бы книгу.
Пожалуйста, продолжайте!
electrondo
Jul. 25th, 2012 12:51 pm (UTC)
Спасибо. А с книгой много непонятно. Например, будет ли читатель? Т.е. будет ли покупать?
А где будет покупать, если будет? А за сколько? А то у меня есть знакомые, которые, раздаривши всем, кому хотели и потом еще многим, так и сидят дома на пачках своих книг.
mi_ze
Aug. 12th, 2012 08:47 pm (UTC)
Что я думаю по этому поводу - а я думала об этом по своим шкурным соображениям.
Читателей будет мало. Единственно по причине отсутствия пиара. Обычно написавшие книгу ездят по разным клубам, рассказывают - а это, как правило, люди интересные и им есть что рассказать - и после рассказа или лекции слушатели охотно покупают книгу. Вы это делать, скорее всего, не будете.
Но это не значит, что не надо книгу издавать. Своим потомкам надо оставить что-то завершенное, оформленное. Чтобы это были не разрозненные листы рукописей, а стоящая на полке книга. Чтобы в какой-то момент ее хотелось взять с полки и пролистать. В книге должно быть побольше фотографий. Хотелось бы, чтобы это была книга воспоминаний вас обоих - Юна ведь тоже очень хорошо пишет. Можно собрать истории из ее блога. Ну, и знакомым тоже приятно будет подарить.
Исходя из этих соображений, мне кажется, и надо рассчитывать количество печатных экземпляров
( 3 comments — Leave a comment )

Profile

я
electrondo
electrondo

Latest Month

March 2013
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel