electrondo (electrondo) wrote,
electrondo
electrondo

Categories:

10. Глава первая, Аня Акобджанова

Аня Акобджанова

Но вернемся. Ночевали и даже жили у нас на Солянском проезде  и по другим поводам. Была у мамы очень дальняя, троюродная, наверно, родственница Аня. Не помню, где она жила и не помню, чтобы мы как-то общались. Она была врач, вышла замуж за Аркадия Акобджанова и году в 34-35-м уехала с ним в Париж – Аркадий стал там работать в Торговом представительстве СССР, Торгпредстве, по-тогдашнему. Через несколько лет парижской торгпредской жизни Аркадий был срочно отозван в Москву. С семьей. Приехав, они, как почти иностранцы, прямо с парижского экспресса поселились в гостинице «Метрополь» в двухкомнатном номере. Кто хоть немного знает Москву – поймет. К утру, они разобрались, что платить надо самим (Торгпредство и не собирается) и что число, проставленное в счете за номер, обозначает не  инфляционные франки, а золотые «инвалютные» рубли. Вылетели из Метрополя пулей. Даже тремя пулями – была еще маленькая дочка. А куда? Мало кто в Москве 37-38-го не понимал, что означает, когда отзывают из-за границы с семьей. Родные, знакомые, друзья – шарахались. Москва для них опустела. И тогда они поселились у нас, в нашей комнате. Аркадий, правда, как правило, ночевал где-то в другом месте. Кто забыл, что это за комната – перечитайте начало.

Понятно, никакой этой предыстории я не знал. Приехали, живут – отлично. Тем более слушать рассказы человека, еще неделю назад ходившего по Парижу. Ну, как о другой стороне Луны. О пространстве, которое вроде и есть, судя по радио и газетам, но реально его вроде и нет. Если не считать почтовых марок. Разумеется, не на конвертах с письмами (о таком никто и не думал), а в альбоме для марок. Рассказы, конечно, были просоветские. Во всяком случае, при мне. Никогда не касались тамошнего быта, чтобы не выявился весь кошмар быта нашего. Но меня это и не интересовало. А рассказывала Аня живо, был, что называется, эффект присутствия. Недаром же через столько лет помню. Как с покупками в руках затруднилась открыть дверь в метро, а какой-то мужчина сразу не помог. И она, проходя, сказала ему: «Благодарю, мсье, Вы были очень любезны». Как в варьете (само слово-то какое было тогда для меня!) всю одежду дамы-конферансье составляли три брошки. Одна побольше и две поменьше. Или о том, какой фурор произвел в Париже новенький тогда Ансамбль красноармейской песни и пляски. Как плакали эмигранты, слушая в Париже русские солдатские песни из недосягаемого «оттуда». Как все встали, когда исполняли «Интернационал» (тогдашний гимн СССР), а седая пара, он с усами, одни, наверно, во всем зале не встали. «Жан, умоляю, встанем – Не буду я на их жидовский гимн вставать». Аня рассказывала, с каким успехом прошли гастроли Художественного театра и как бывшие гвардейские офицеры со знанием дела осуждали игру замечательного актера Прудкина – играя Вронского, гвардейского офицера, он как-то не так сидел при даме.

Да и сама Аня была яркая, эффектная, вся в заграничном, и даже волосы были чуть лиловые – из Парижа. Такие волосы она носила и много позже и со вкусом рассказывала, как в Москве, в качестве медицинского чиновника, проверяла районный вендиспансер. И как навстречу ей выходили два молоденьких лейтенанта и очень ее осудили: «старая, а туда же».

То, что в комнате стало теснее я, в наших условиях, должно быть, не очень-то и замечал. Но замечательный подарок запомнил – брелок для ключей в виде крошечного перочинного ножичка в корпусе с серпом, молотом и красной звездой. Это и вправду была очень красивая, с большим вкусом сделанная вещица. Должно быть, сувенир Советского павильона на Всемирной выставке в Париже. Она как раз тогда и была. Я не совсем понял, почему его нельзя брать в школу. Возможно, это была хоть какая-то попытка конспирации, чтобы не очень привлекать внимание. Но я вполне удовлетворился объяснением о возможности потерять. Никаких других заграничных вещей, сколько помню, у нас не появилось. Возможно, это объясняется свойствами Аниного характера. Но, скорее, родители посчитали невозможным в таких условиях принять у нее что-либо. Мол, при ее неясном  будущем каждая нитка  сможет оказаться необходимой. Как раз в те годы сотрудников представительств СССР за границей так часто отзывали в Москву для расстрела, что вместо послов стали посылать так называемых «поверенных в делах». «Поверенные», в отличие от послов, по дипломатическому протоколу, не должны были быть представлены Главе принимающего государства. Считалось, что такая мера сделает убийственную (в буквальном смысле) чехарду послов – менее заметной. Так что Аня с дочкой вот-вот вполне могли стать «ЧСИР», членами семьи изменника родины. Было такое вполне официальное именование.

Как в тогдашнем царстве страха мои родители смогли пойти на то, чтобы приютить их – и сейчас не легко понять. Нельзя было им, должно быть, иначе.

Но у Аниного семейства, слава Богу, все кончилось хорошо. И так бывало. Прожили у нас, вероятно, не многим больше месяца, затем (детали не знаю) получили квартиру и благополучно жили в Москве.

Продолжение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments