?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

11. Глава первая, Била

Била

И опять вернемся. Расскажу еще одну историю. Среди дальней маминой родни (троюродной, если не дальше) были три сестры Итигины – Хая (Аня), Миня и младшая Била. Имена привожу так, как они звучали в нашем доме. Сестры до Войны, насколько помню, кончали институты в Ленинграде. Хая была, помню, на мой взгляд, красивой, худощавой, яркой, явно умной и немного резкой. Била была маленькой и пухленькой. Только окончила Ленинградский пединститут. Хае, не помню при каких обстоятельствах, «сделал предложение» москвич, некто Данилин (надо же – фамилию помню!) и приехал к ней в Ленинград. Жениться. Приехав, он, вероятно, немного испугался Хаи. И сходу перепредложился много более покладистой Биле. Била была и всю свою долгую трудную жизнь оставалась замечательно добрым и хорошим человеком. Но, что поделать, ум не был и не стал ее главным достоинством. Она предложение приняла, вышла замуж и переехала к Данилину в Москву. Они как-то приходили к нам и Данилин (он, кажется, был инженер-электрик), потряс меня проектом разукрасить молодожонский свой диван гирляндой маленьких лампочек. Таких, как в карманных фонариках. Новогодних елок тогда в СССР еще не было и ассоциаций у меня не возникало. Так что в каком-то смысле молодожены, по-видимому, друг друга стоили. Примерно через месяц (так запомнилось) Данилин решил, что его женитьба была трагической ошибкой. Но Била была уже прописана в его комнате. На его «жилплощади». А из Ленинграда выписана. И тамошнюю «жилплощадь» потеряла необратимо. Данилин стал ее довольно энергично выживать, но идти ей было совершенно некуда. Она приходила к нам и, сидя на валике дивана, даже не столько плакала, сколько недоумевала. Дальнейшие подробности не так важны. Через некоторое время она вышла замуж за замечательного человека – Изю Логвинского. Он был, как я тогда видел, большой, сильный, не очень разговорчивый и очень застенчивый. К Биле относился так, как будто ему, простому парню, выпало жениться на принцессе. Он вместе со своим, кажется, двоюродным, братом, построил в Лианозово (тогдашнем Подмосковье) утепленную дачу. Там они и жили. Родился мальчик, Ося. Помню, нескольких месяцев от роду он подхватил конъюнктивит, и Била приехала с ним в Москву, к нам. Я очень привязался тогда к нему – маленькому и как-то совершенно беспомощному. Это было, должно быть, сильно заметно и, главное, совсем не похоже на меня тогдашнего. «Да не переживай ты так», говорил мне лечивший его врач из нашей поликлиники. А в Лианозово мы одним летом немного пожили. Как на даче. Делать мне было нечего, и я много играл с Осей, уже годовалым. Жену Изиного двоюродного брата звали Бузя и, вероятно, у нее нос был, на мой взгляд, несколько больше обычного. Так или иначе, в результате моих неустанных трудов, первые слова, которые произнес ребенок, были не «мама» или «папа», а «Бузя-нос». И при этом он смеялся и ручонками тянулся к своему носу, чтобы не было никаких сомнений. Естественно, всех (может быть, кроме Бузи) это приводило в восторг, все с хохотом требовали повторения. И у ребенка надолго закрепилась, как сказали бы теперь, положительная обратная связь.

Изя почти с самого начала Войны был на фронте. Второй мальчик, Боба, родился в 42-м. Била с детьми оказалась в эвакуации где-то на востоке. Зимой 44-го они там стали погибать окончательно. Тогда кроткая и всегда пассивная Била вдруг (вот она – еврейская живучесть на самом краю) завернула малышей в то тряпье, что было, надела на себя, должно быть, такое же и смогла добраться до Москвы. Точнее, до Подмосковья – в Москву пускали только по пропускам. Ей как-то удалось забраться с детьми в пригородную электричку. Люди все-таки помогали – очень была плоха, маленькая, с двумя малышами. При выходе с пригородных платформ проверяли не так строго. И они явились, естественно, к нам. Тряпье пропустили через санпропускник. Были такие учреждения, где, в автоклаве-вошебойке прожаривалась одежда, пока человек мылся под душем. Потом поотмывали дополнительно, и они прожили у нас до тепла, когда уже стало можно жить в Лианозово. Старший мальчик, Ося, с семьей живет сейчас во Франкфурте на Майне. Вспоминает, как моя мама дала ему с Бобой беленький камушек, а они не знали, что с ним делать. Он не помнил, а Боба и не знал никогда, что такое сахар. У нас они жили на том самом диванчике, где на валике Била переживала окончание своего первого замужества. Совершенно не могу вспомнить, где спал я. Вообще, весь этот период помнится нечетко. Вытеснился, по Фрейду. Ося вспоминает, как мама (моя) водила их на площадь Ногина смотреть салюты, которые в 44-м бывали уже часто. А я ничего не помню. А вот как кормились – помню. Продуктовых и хлебных карточек у них, понятно, не было – жили нелегально. Била хлебные карточки покупала. В 44-м жить стало полегче, и это было возможно. Мы, почти без риска, «прикрепляли» их к магазину и часть полученного хлеба она тут же у магазина продавала. Дохода от этого бизнеса еле хватало на прокорм малышей и покупку карточек для следующего цикла. Первоначальный капитал на покупку первых карточек откуда-то, наверно, взялся.
Хрупкое это равновесие могло рухнуть в любой момент. Достаточно было примелькаться у магазина и попасть в милицию за спекуляцию хлебом. И сразу, в дополнение к спекуляции, вылезло бы нарушение паспортного режима (проживание без прописки) и нелегальное проживание в режимном городе. Плюс наше укрывательство. А дальше – как Бог даст. Был бы для всех суд со сроками или просто Билу этапировали бы на прежнее место жительства, меня из института в штрафной батальон (обычный уголовный приговор в Войну), а маме хватило бы допросов в милиции. Но, слава Богу, – обошлось. Понимали мы тогда все это? Конечно, понимали. И мама в своем сердце (мама все пропускала через сердце) не раз и не два, должно быть, прокручивала сценарии, один другого страшнее. Да и папа не железобетонный. Да и кто нам – Била? А ведь почему-то пришла Била именно к нам, хотя были у нее в Москве и другие родственники. И «жилищные условия», как тогда говорили, были у них не в пример лучше. А может, и пыталась к другим – никогда не узнаю. Но мама и папа точно знали – иначе поступать нельзя.

Мне кажется, я немного могу понять это ощущение. Мне довелось его испытать. Слава Богу, кратковременно. Это был байдарочный поход на Белое Море. Были две байдарки типа «Луч», кто знает, и такой же, как байдарка разборный (резиновая шкура на деревянный каркас) катерок типа «Дельфин». Катерок, так получилось, ушел далеко вперед, а при ощутимой волне одна из двух байдарок перевернулась, и оба гребца оказались в хоть и августовской, но вполне холодной воде. Перевернутая байдарка держалась на плаву из-за пузыря воздуха под ней, эти двое держались за нее. Если байдарку перевернуть обратно – она потонет почти сразу же. Если буксировать днищем кверху с двумя, уцепившимися за нее, (попробовали) – она тормозила, как якорь. Тем более, что под водой оказалась ее мачта с парусом. Вообще-то байдарка очень легкое суденышко, прекрасно слушается руля и, при более-менее умелом обращении с ней, даже довольно большая волна для нее безопасна. А вот когда к верткому этому суденышку цепляются снаружи, из воды, да еще при волне – это опасно. Очень. Катастрофически. Тем более, что были мы тепло одеты, в высоких, выше колена, резиновых сапогах. И о том, чтобы в случае чего вплавь добраться до далекого берега – не могло быть и речи. Для меня-то уж наверняка. Как сейчас помню – белесые, «свинцовые», как говорится, волны (оттого море и Белое), черное пузо байдарки и две головы около. Если они прицепятся к нашей байдарке при такой волне, это потеря управляемости и почти верный конец. Это делать нельзя. Категорически. Даже, помню, мелькнуло жалостное, что-то вроде: «Ну, почему именно со мной такое». Но и не сделать нельзя. Сделали мы все, что надо и спасло нас тогда, действительно, только чудо. Но в тот острый момент у меня и, уверен, у Сани, который был со мной на байдарке, даже мысли не было, не взять их. Но с Билой-то был не момент, были долгие недели.

И еще одно – соседи. Соседей было много. И они, безусловно, видели и как-то объясняли себе и друг другу и «заграничную» в 37-м Аню Акобджанову и в 44-м живущую с двумя малышами без прописки и карточек Билу. А 38-й Миша даже работал в милиции. Но никаких неприятностей с властями у нас не было. Не было и вопросов.

Била на несколько лет пережила замечательного своего мужа. Похоронена сыновьями. Она была очень добрый и веселый человек. Светлая ей память.

Продолжение

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
janemouse
Jul. 22nd, 2012 04:27 pm (UTC)
О, байдарки "луч" у моих родителей были, и я лет 20 назад на такой плавала...

Как хорошо, что и в том и в другом случае вам всем повезло - и никто из соседей не "настучал", и всё закончилось благополучно!
electrondo
Jul. 25th, 2012 12:08 pm (UTC)
Иногда думаю, как много мне, слава Богу, везло. И когда получалось, то, что, вроде, никак не могло и не должно было получиться. И когда что-то очень желанное не получалось, а потом оказывалось, что очень здорово, что не получилось.
janemouse
Jul. 25th, 2012 06:04 pm (UTC)
Но жить с женой в разных городах - это такое специальное везение...
electrondo
Jul. 25th, 2012 06:59 pm (UTC)
После этого было и есть много десятков лет. Что-то даже написано и в свое время будет в ЖЖ. Так что, возможно, и в этом был какой-то смысл.
( 4 comments — Leave a comment )

Profile

я
electrondo
electrondo

Latest Month

March 2013
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel