electrondo (electrondo) wrote,
electrondo
electrondo

Category:

4.5 Глава четвертая. Преступление и наказание

Преступление и наказание

Были у папы воспитательные принципы и вовсе спорные, на мой сегодняшний взгляд.

Папа, например, считал и не раз говорил, что если ребенок допустил проступок при ком-то постороннем, то при этих же людях должны быть и выговор, замечание за проступок, обсуждение недостатков, приведших к проступку, соответствующие обобщения и т.д., и т.п. Это, собственно, и должно было быть наказанием. Так и бывало, да еще, иногда, громко. А когда был помладше – и до слез. Кто знает, что поломали, что навсегда закрыли во мне такие публичные унижения. Но опять-таки – не было здесь, думаю, никакого злодейства. Хотел как лучше, а получалось – как умел. Зато, мол, орудием воспитания никогда не был очень популярный и широко распространенный в те времена ремень и т.п.

А может это были отголоски неведомого мне папиного малороссийского, южно-украинского детства? Когда все двери квартир бывали распахнуты во двор и на галерею, опоясывающую дом со двора. И все семейные разборки естественно включались в многогранную жизнь этого двора. Чехов описывал, как в южном Таганроге его с братом, уже подростков, отец, заставив спустить штаны, сек розгами именно посреди двора, на глазах соседей. Вероятно, для усиления педагогического воздействия. А если от боли очень кричали – сек дополнительно, чтобы под розгой вели себя прилично и соседей не беспокоили.

Много лет спустя, в 80-х годах прошлого века, мне пришлось быть в Одессе и самому увидеть такую, как мне кажется, чисто южную «социальную открытость». Ехал зимним вечером в трамвае. Тускловатый желтый свет. Народу мало – даже сиденья не все заполнены. В торце вагона – молодая пара. Вдруг парень вскочил и вышел на середину вагона.
- Граждане – почти закричал парень – вот я ее люблю, а она меня не любит! Что делать?!
- Та врэмья покажеть – неторопливо, но без паузы, отозвался чей-то бас.
Парень сразу вернулся к своей девушке. Они разговаривали, а я пытался понять – что же это было?
Пристально вглядывался в пассажиров. Все спокойно посматривали на свои отражения в темных окнах, покачиваясь в такт трамваю. Никакого оживления, улыбок. В Одессе много и охотно шутят, принимают шутку. Но здесь ничего этого не было. Не было эпатажа, «выходки». Просто человек обратился за помощью и советом. В той или иной форме получил. Вот и все. Это я сам видел.

Мама эту папину установку вовсе не разделяла, любила меня таким, каким был. А был я, на ее, конечно, взгляд, – замечательным. Забавное следствие: все мамины родные и знакомые (за редким исключением) были обо мне очень хорошего мнения, папины (тоже, за редким исключением) – весьма критичны. Был я, конечно, далек от идеала. Папа вряд ли так уж возводил на меня напраслину в публичных своих выговорах и обличениях. Но вот надо ли было эти выговоры и обличения делать публично? Папиной сестре Муре, например, и в голову не приходило как-то критиковать своего сына при нас. Или, скажем, не оповестить нас о его достоинствах и достижениях. Они отнюдь не представлялись ей не стоящими особого внимания или само собой разумеющимися. Мура с мужем и сыном после Войны жила под Москвой, в Жуковском. Они довольно часто бывали у нас, и мой младший двоюродный все свои молодые годы провел в твердом убеждении, что он хороший, а я – плохой. Высокая самооценка (абсолютная и сравнительная) немало, думаю, помогла ему в дальнейшей его, во многом успешной, жизни.

Другое следствие этой папиной установки – у нас дома почти никогда не бывали мои друзья, знакомые, одноклассники и, тем более, однокурсники. Т.е. бывали только самые-самые, у кого папины слова уже не смогли бы изменить их отношение ко мне.

Возможно, с этим же частично связан один случай. Воспоминание о нем гложет, может быть даже больше, чем про то, как в Харьков не поехал, когда Геня погибла.

Был мой, как оказалось, последний при маме день рождения. А было это в период, когда вокруг нашего с Юнкой дома крутилось особенно много самого разного народа. Как правило, интересного, но, иногда, совсем, в сущности, и не близкого нам. И вот весь этот народ (или почти весь) был приглашен на день рождения. В нашем доме всегда ухитрялись в небольшие помещения втискивать, ко всеобщему удовольствию, невероятное количество народа. Мама как раз в эти дни очень недолго жила у нас на Лялином. А раз мама жила здесь же, то и подарок, по традиции, я обнаружил сразу, как проснулся. И сейчас помню, это был очень дорогой тогда подарок – фотоаппарат «зеркалка», с боковым видоискателем – мечта. При стесненных обстоятельствах моих родителей, выкроить средства на это было, думаю, непросто. Папа пришел еще до застолья, и пока шла суета последних приготовлений, накрывание на стол и прием прибывающих гостей, сидел с мамой в соседней комнате. Сейчас уже не вспомню почему, но Юнкиных родителей, которые в этой комнате жили, не было, Полинка с ребенком были у родных в Симферополе и комната была свободна.

Гости пришли, шумно и весело расселись за столом, а маму и папу за стол я не позвал. Они сидели вдвоем в другой комнате, не зажигая большого света, и тихо разговаривали. Я время от времени заходил, говорил что-то хорошее и веселое, что-то такое же получал в ответ. Потом уходил. А они сидели и тихо разговаривали.

И ведь не только обидел и, как говорится, огорчил. Главное – другое. Упустил нечастую возможность дать хоть немного «постричь купоны», получить немного радости, какую так скупо отмеряла им жизнь. Маме и папе было бы радостно смотреть, как много славных людей хорошо относятся, да что относятся, любят их сына. Неважно, глубоко и надолго ли, но в этот день – точно. Маму и папу все бы ласкали и облизывали именно как моих родителей. Ведь это, действительно, был больше их праздник, чем мой. Все бы это было. И ничего этого не было. Не дал то, очень ценное, что мог дать только я. Почему?
Не могу ответить.
Опасался ли я, что папа что-то не то и не так про меня скажет?
Просто какая-нибудь глупость (у меня это бывало) вроде нежелательности объединять «разные компании»? Или еще что-то в этом роде? Есть и еще у меня предположения, которые и приводить не хочу. Но так было. Ни понять, ни простить.

И еще более дальнее следствие – в нашем с Юнкой доме постоянно народ. И с возрастом это, слава Богу, пока не меняется. Иногда, может быть, бывает и перебор. Но, зато, и недобора, вроде, нет. И, разумеется, с самого раннего Светкиного возраста у нас постоянно ее друзья-приятели. Особенно, когда подросли, и с меня снялась обязанность развозить эту мелочь по домам.
Не думаю, что как-то специально хвалил Светку при ее гостях. Да, вероятно, ей бы такое и не особо понравилось. Но как-то обижать ее при постронних, «делать замечания» и т.п. – решительно избегал. Она и не ожидала от нас ничего такого и звала к себе, в наш дом, всех, кого хотела и в любом количестве.

Возникали даже чисто технико-экономические проблемы. Их Замечательно-Особенная 91-я школа была в центре Москвы. Если удастся, про действительно особенную эту школу когда-нибудь постараюсь написать подробно. Стоит того. А здесь только скажу, что мы к тому времени жили на далекой окраине. Ездили в эту школу ученики из самых разных районов. Включая и совсем другие окраины, которыми стремительно обрастал город. Жители «коммуналок», как и мы, из центра города переезжали в отдельные квартиры на окраинах. Шутка ходила – как, мол, должен называться москвич, если он переехал из центра на окраину? Ответ: по аналогии с экс-чемпионом и экс-президентом, должен называться – эксцентрик.

Так что молодые растущие организмы попадали к нам, по большей части, после очень дальней дороги. И, естественно, ужасающе голодные. Попытка кормить их по гостевому варианту, с салатами и закусками, провалилась сразу – на это не хватало ни времени, ни, простите, денег. Даже при нашей двукандидатной и, потом, двухзавотдельско-завлабской зарплате. Проблема была решена с помощью большого морозильника. В больших кастрюлях готовили обычную пищу, «первое» и «второе», раскладывали по специальным ванночкам (примерно, на одну хорошую порцию) и замораживали. Замороженный брикетик хранили в фольге или пергаменте, и быстро разогревали, когда надо. Это было вкусно. Один организм, поевши, как-то сказал: «интересно, а почему это я думал, что не люблю гречневую кашу?»

Но чаще молодые-растущие, обремененные массой колоссальных и неотложных проблем, не успевали, должно быть, даже заметить вкус, подчистую сметая со стола все. Бывали и забавные проблемы. Один такой организм лет 14-15-ти рос так быстро, что ему предписали укрепляющее плавание в бассейне. Как-то у нас в ванной он при мне достал из спортивной своей сумки полотенце и мочил его под краном. И, вроде как своему парню, объяснил: чтобы дома поверили, что он был в бассейне, а не у Светки, как все. И хоть смутился бы, злодей. Добавил бы: «я больше не буду» или «не говорите маме». А мне-то как было быть?

Конечно, делать открытый дом для Светкиных ребят нам было много легче, чем было бы моим родителям. Мы и раскручивали наши возможности, как только могли. Много лет спустя, Светкина одноклассница, уже взрослая замужняя дама, доверительно делилась: «А во втором классе девочки были в вас влюблены – все!» И сейчас горжусь.

К слову: Был случай, когда мы долго, шумно и красочно, перебивая друг друга, хвалили Светку при посторонних. Было ей около года. О памперсах тогда никто и не слыхивал, и ребенок делал, как делал. И даже думать не думал о функциональном использовании горшка, несмотря на все наши «подходы». Бабушка и соседи (а мы жили в «коммуналке»), обнаружив очередное деяние, сольно и хорно, умильно-медовыми голосами заводили: «А кто же это такое, ай-я-яй, сделал – ах, какая, ай-я-яй, нехорошая девочка – ах, как же тебе не ай-я-яй» и т.д. Ответом была лучезарная улыбка человека, уносимого на срочное мытье и переодевание. Надо было что-то делать. И вот однажды, когда почти случайно удалось кое-что заполучить в горшок, в доме началось ликование. Мы с Юнкой громко и радостно рассказывали об этом друг другу, вовлекая в радостное обсуждение и Светку. Громко и радостно рассказывали бабушке, соседям и всем, кто попадал под руку. В тот вечер к нам зашли не очень близкие наши знакомые и были потрясены восторгом, с каким мы сразу же стали демонстрировать горшок, рассказывать (при Светке, разумеется), как все это было и т.д. Когда Светка поняла, сколько радости она может доставить людям, да еще так просто – навык закрепился почти сразу. Светке сейчас за 40 но, думаю, тот, закрепленный в радости, навык благополучно сохраняется.
Subscribe

  • 4.4 Глава четвертая. Дорога в ясли

    Дорога в ясли Светку в ясли отводил я. Нас научили, что, как правило, ребенок утром легче «принимает» ясли, если его приводит не мать, а отец.…

  • 4.3 Глава четвертая. Борьба за добро

    Борьба за добро А в детстве моем и юности папа считал, наверно, те или иные мои достоинства само собой разумеющимися, а огорчительные недостатки…

  • 4.2 Глава четвертая. Как сложилось

    Как сложилось И тогда и много с тех пор я раздумываю о папиной судьбе. По страшным тем временам – чуть ли не благополучной: не был на фронте, не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • 4.4 Глава четвертая. Дорога в ясли

    Дорога в ясли Светку в ясли отводил я. Нас научили, что, как правило, ребенок утром легче «принимает» ясли, если его приводит не мать, а отец.…

  • 4.3 Глава четвертая. Борьба за добро

    Борьба за добро А в детстве моем и юности папа считал, наверно, те или иные мои достоинства само собой разумеющимися, а огорчительные недостатки…

  • 4.2 Глава четвертая. Как сложилось

    Как сложилось И тогда и много с тех пор я раздумываю о папиной судьбе. По страшным тем временам – чуть ли не благополучной: не был на фронте, не…