?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Папа умер

Умер папа в больнице. После операции по удалению аденомы простаты – доброкачественной опухоли предстательной железы. В те годы это была достаточно сложная операция. Ее делали в два этапа с многодневным перерывом, во время которого больной ходил с катетером, длинной тоненькой резиновой трубочкой, вставленным сквозь живот непосредственно в мочевой пузырь. Другой конец катетера опускали в бутылку, и она висела на веревочке, привязанной к поясу. Катетер иногда выскакивал из отверстия в животе, соленая жидкость из пузыря подтекала, в сущности, на рану, да и вообще подтекала. Бороться с этим не очень умели. Не умели и оперировать иначе. Так больные и ходили, обвязанные намокающими полотенцами и тряпками, чуть пришаркивая из-за бутылки и придерживая катетер рукой. Такую походку, по аналогии с известным бальным танцем па-де-катр, папа называл па-де-катетер.

Отвлекусь: пару десятков лет спустя, такую операцию делали и моему любимому шефу. Лет ему было много, лечиться не любил и болезнь запустил очень. Его пришлось оперировать тоже в два этапа, хотя к тому времени уже был освоен одноэтапный метод. Но вместо бутылки уже был элегантный пластиковый пакет, крепящийся к ноге, и ничего ниоткуда не подтекало.

Но продолжу. Операцию сделали. Реанимационных отделений тогда (в 1962-м году) не было. Папу сразу привезли в общую палату. Помнится – двенадцатиместную. Да и чувствовал себя папа нормально, шутил, иногда «отменно тонко и умно, что нынче несколько смешно», и вообще, на наш взгляд, все было неплохо.

В другом конце большой палаты лежал старик, которому сделали такую же операцию несколькими днями раньше. Около него, когда бы мы ни приходили, всегда сидела какая-то женщина. Папа рассказал, что это его дочь. Она врач и взяла отпуск, чтобы его выхаживать. И действительно, несмотря на возраст, дела у него шли на поправку. А нам и в голову тогда не пришло самим организовать около папы такое послеоперационное дежурство. Я, было, сунулся к зав. отделением, который и оперировал папу, с дурацким: не надо ли, мол, каких-нибудь бульонов или еще чего. Но он строго сказал, что это больница МПС (железнодорожная), здесь все есть и ничего не надо. Мы и поверили.
И зря.
А я от большого ума вообще вообразил, что все отлично – операция прошла хорошо и вообще все в порядке.
Но в порядке не было.

Однажды ночью папе стало плохо – сильно заболело за грудиной. Сердце, короче говоря. Известно, когда болит рука, нога или даже живот – можно, хоть и нежелательно, потерпеть. Боль в области сердца надо снять немедленно, и сразу бить тревогу, если не получается. Это опасно. Смертельно опасно. Но отделение было не кардио-, а урологическое. Сестричка была недовольна вызовом среди ночи, сказала, что без назначения врача никакого лекарства не даст, а искать дежурного врача не будет. Утром придет. И ушла.

А становилось все хуже. Позвал сестричку еще. Получил возмущенное: «Я же сказала!» А становилось все хуже. Как потом оказалось – был инфаркт. Процесс развивался и еще усиливался непереносимым для папы унижением беспомощностью. В какой-то момент папа сумел сесть в кровати (это после полостной операции и при развивающемся инфаркте) и выкрикнуть: «Одиннадцать мужиков в палате, неужели дадите вот так помереть!»

Ну, тут все повскакали, сестричку взяли в оборот, нашелся дежурный врач. Тот дал лекарства, наверно, сделал укол. И, видимо, что-то объяснил сестричке. Та всю ночь не отходила от кровати и, что называется, из шкурки вылезала. Женщине растопить папино сердце хорошим отношением, да еще, если, как говорится, в глаза заглядывает – пара пустяков было. Вечером, когда мы пришли, папа сестричку даже хвалил. С чувством рассказывал ночную историю, рассказывал, как сестричка от него не отходила, и просил никак на нее не жаловаться. Чувствовал себя, как нам показалось, достаточно хорошо. И я быстренько поверил, что все идет как надо.

Настолько поверил, что назавтра даже не поехал в больницу. Тогда только открылся Дворец съездов и мне каким-то чудом достался билет – ну как не пойти. Юнка пошла одна. Папа в последние годы, даже еще до моего приезда из Челябинска, очень привязался к Юнке. Папа обрадовался Юнкиному приходу, они очень тепло поразговаривали. У меня это получалось не всегда. Перед уходом Юнка неспеша тихонько почистила мандаринку, на ее же шкурке разобрала на дольки и придвинула к краю тумбочки, чтобы звездочку долек было немного видно, а каждую – легко достать. Папа попробовал – получается. И на прощанье сказал Юнке: «Как хорошо, что Вы есть».

Юнка и сейчас помнит минуты и слова этого вечера. Я и сейчас помню, что не поехал тогда в больницу. А рано утром нам позвонили, позвали меня, спросили, кем мне приходится Добрускин Виктор Яковлевич, и сказали приезжать. Все.

Почему-то казалось, что приехать надо как можно скорее, как бы что-то еще успеть. В метро (был выходной день) в такую рань народу было не так много, но я почти бежал, не разбирая дороги и, так получалось, все время кого-то толкал. Юнка бежала по образовавшемуся за мной людскому коридору и что-то говорила. Кажется, извинялась. Уже перед почти закрывавшейся дверью вагона как-то неловко оттолкнул женщину. Она упала. Юнка, наверно, сказала что-то, нас никто не задержал, и дверь за нами закрылась.

Первое, что увидел, вбежав в отделение – в просторном и светлом коридоре на полу, почему-то посередине коридора стояли носилки. И на носилках под простыней – папа. Видны были только ступни – маленькие, (папа носил обувь 39-го размера) и не то, что просто очень чистые, а как-то неправдоподобно белые. Ступни были очень теплые, а лицо, когда открыл, было спокойное, доброе и, как почти всегда, чуть-чуть ироничное.

Рассказали, что перед концом очень сильно поднималась температура, папа был в полудреме, пару раз справлялся о температуре и так и не заметил, когда его кровать, чтобы не травмировать остальных больных, как и полагалось, выкатили в коридор. То ли не было тогда в больницах (даже в сравнительно привилегированных) реанимационных отделений, не было инфарктных бригад – не знаю. Почему не вызвали врачей из кардиологических отделений (таких отделений в больнице было два) – не знаю. Может, не хотели сор из урологической избы выносить. А, может, и еще проще – выходной был.

Из-за этого же выходного не было и тех, кто должен был переправить тело в морг. Потому, кстати сказать, мы и успели застать. Долго кто-то куда-то звонил, вызвонили машину с шофером, но без санитаров. По телефону искали санитаров по всей больнице. А больница еще дореволюционной постройки, на большой территории, со множеством корпусов. Не нашли. И носилки с одной стороны взял я, а с другой – две сестрички. Юнка осталась получать вещи и все такое.

В фургоне я сидел рядом с носилками и поддерживал папу. После страшной своей температуры он был совсем теплый, все с тем же добрым и чуть ироничным выражением лица. Колесили по больнице почему-то долго. Или мне так показалось. Когда подъехали к моргу, выяснилось, что он в выходной заперт и пришлось еще куда-то всем вместе ехать за ключом. Несколько дней перед этим была оттепель, а в эту ночь ударил мороз, и когда дверь в подвал открыли, оказалось, что ступени, по которым еще вчера текла вода, покрыты сплошной наледью. Шофер сказал, что по этим ступеням носилки не понесет. Ни за что. Сестрички посмотрели на меня и тихо взялись за задние ручки носилок. Я взялся за две передние.

Не упасть мы не могли. Достаточно было бы чуть поскользнуться одному из трех. Но мы не упали. Внизу отворили двери и зажгли свет. В большом довольно тускло освещенном помещении прислоненные к стене и просто на полу и друг на друге были свалены голые тела. Мне было не до того, но память удержала прислоненное к стене почему-то вверх ногами женское тело и младенца как бы в руках другого тела. Тел, мне показалось, было очень много. Даже только в более освещенной части – не менее двух десятков. Больница-то большая. Мы поставили носилки на узкий, оббитый оцинкованной жестью, стол, и я понял, почему тела были вот так свалены: сестрички сняли с папы простыню и, стараясь не глядеть по сторонам, приподняв край носилок, стали сваливать папу со стола на пол. Я их остановил, взял папу с носилок на руки, положил на другой стол, а девушек попросил подождать снаружи. Те схватили простыню и носилки, и выпорхнули мигом – им было, должно быть, больше, чем достаточно.

Никого живых не было, я тихонько поговорил с папой, обнял и поцеловал. Уж не помню, когда такое было при жизни. Когда обнимал, приподнял, наверно, немного за плечи, а окоченение еще не наступило. И обе еще теплые папины руки неожиданно вскинулись и как бы приобняли меня за шею. Тоже не помню, когда так бывало при жизни. А потом, хоть, наверно, так не полагается, я рукой поднял папе веки. Глаза открылись очень легко. Не знаю, может быть, это было остекленение, но я увидел яркий, ясный, какой-то даже веселый взгляд со знакомым с детства ироническим прищуром. Я закрыл папе глаза, поцеловал еще раз, положил, как полагалось в России, тяжелые монеты на закрытые глаза и ушел.
Никакого страха и в помине не было. А слезы были потом.

Через день или даже два я увидел папу в гробу – одетого, очень холодного и при всех. Все было по-другому, совсем не как тогда.

День или даже два были заполнены какими-то хлопотами. Мне казалось, что все должен сделать сам. Помню, как получал в сберкассе напротив дома тысячу рублей с папиной книжки – почему-то это надо было сделать обязательно до официального уведомления о смерти. Помню, как получал, как получил, но потом так и не нашел этих денег.

С двумя друзьями поехал покупать гроб. А гробов не было. Объяснили – сверхнормативно много умерло людей в этом январе. Наверно просто надо было «дать», но у меня таких мыслей и в голове не было. Потом продавцы, должно быть, поняли, что я либо сейчас чекнутый, либо вообще такой и принесли какой-то, небольшого размера. Папа и был небольшого роста, но мне это, наверно, показалось каким-то последним, вдогонку, ударом трудной папиной жизни и вот тут я заплакал. Ребята меня увели.

Все эти дни мне никто ни в чем не возражал. Никто не возразил и против дикой, как сейчас понимаю, идеи привезти папу домой, принести на третий этаж, в комнату 24. Папу привезли на Солянский (не помню как надолго) и хоронили уже оттуда. Похоронный автобус проезжал по Спасоглинищевскому и вдруг я, сам не зная для чего, попросил на минуту остановить автобус у синагоги. Хонон (очень большой друг семьи, уже писал о нем), человек скорее религиозный, выросший в религиозной среде, мысленно, наверно, читал поминальную молитву, Кадиш. А вслух не считал удобным без моей просьбы. Ведь по обычаю, Кадиш должен прочесть сын. Но я ни о чем таком не знал и не думал. Попросить не догадался. Автобус постоял немного и пошел. Папа был совсем не религиозным человеком. И все равно, я уверен – одобрил бы эту остановку.

Похороны, как-то даже неожиданно для меня, были многолюдные. Кроме родных и наших с Юнкой друзей (а их оказалось много), было еще, кажется, два автобуса с работы. Из ворот Крематория в вечерней темноте расходилась толпа.

Продолжение

Comments

( 9 comments — Leave a comment )
yulen_ka
Oct. 22nd, 2012 05:19 pm (UTC)
...
Светлая память...
electrondo
Oct. 23rd, 2012 09:22 am (UTC)
Спасибо
miava
Oct. 22nd, 2012 08:53 pm (UTC)
ничего кроме оч. банального "светлая память" написать не могу. Ну кроме того, что Вам в этой ситуации удалось по человечески попрощаться.
electrondo
Oct. 23rd, 2012 09:22 am (UTC)
И Вам спасибо
phisteshka
Oct. 23rd, 2012 12:30 am (UTC)
комок у горле, потому что очень похоже на мою историю
меня папина смерть надолго вышибла из седла
я тоже про нее написала, но только в книге, и только после того как написала, немного отпустило и печаль стала светлой
electrondo
Oct. 23rd, 2012 09:25 am (UTC)
Никому про морг не рассказывал. Даже дома. А здесь первый раз рассказал и, правда, немного отпустило
mi_ze
Nov. 25th, 2012 04:25 am (UTC)
Ох! Я только что прочла. Я папу привезла в Ираиль в 1991 г. с такой бутылкой. На пакет ее заменили уже здесь, а вся долгая дорога - поезд, остановка в Будапеште, самолет, ожидание в аэропортах...
Хорошо, что Вы смогли это рассказать. И хорошо, что есть Юна.
electrondo
Nov. 25th, 2012 08:52 am (UTC)
Хорошо.
ellenwisdom
Mar. 3rd, 2016 11:37 am (UTC)
Здравствуйте,
светлая память васшему папе.
( 9 comments — Leave a comment )

Profile

я
electrondo
electrondo

Latest Month

March 2013
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel